Многого…
Ведь понимаешь, что даруй Господь здоровье – пустил бы жизнь под откос, а не ушел бы в монастырь из благодарности. А будь здоровым изначально – вырос бы таким, как тысячи вокруг. Думано-передумано и пройдено. Теперь лишь никогда. До прихода к вере даже претензий не было. А сейчас – видишь чудеса, почему не с тобой? Ответил себе на этот вопрос, но все же…
Так, камуфляж: юбка-туфли-платочек. Легким движением субтильный пацан превращается в милую девушку. Не ждали, не знают, не договаривались. Но оставайтесь, конечно. Всегда опасалась ездить в такие места – вдруг не вернусь? А может, страшиться надо желания в мир протиснуться, вскочить на убегающий поезд? Предатель, если так мыслишь.
Редкая и постная пища, три одеяла на ледяной постели, заготовка дров на зиму. Душа оживает. Без молитвы задыхается, как тело без движений. Много мыслей и возмущений было, когда подруга сказала, что на общецерковном уровне упростят пост. И так толком не постимся, куда еще-то? Дескать, не тянем – магазины забиты жратвой, не то, что в допетровскую эпоху без картошки!
- Тогда люди больше двигались.
- Вот именно! А щас сидят и не тянут! То голова кружится, то злость обуревает.
Этак можно все себе разрешить и многое оправдать. Церковь всегда была оплотом, за которым тянешься, а не который снисходит к немощи. Многие храмовые дамы, любившие поесть, проводят пост на винегрете, гороховом супе и «грешников каше». Просто надо понять, что Христа ради ничего плохого с тобой не случится. С каждым годом осознаешь, как все премудро устроено. Здоровые, молодые люди - и не тянут. Дожили. Одни бабки все тянут.
- Как думаете, что в первую очередь надо победить? – отец Антоний проверял нас на богословских лекциях.
- Гордыню!
- А вот и нет! Чревоугодие, как пишет Иоанн Лествичник.
Если с телом не справишься, на сатанинскую твердыню не замахивайся. Не осуждаю, это и меня касается.
Жизнь налаживается, но до сердца не доходит. Слишком много мирского в себя впустила, заразилась от «любви». Вытравить непросто. Меня словно нет. Не знаю, что о себе сказать. Как выгляжу и где работаю - внешнее и очевидное. А что люблю, чего боюсь, о чем мечтаю – не ведаю больше. Тошно при мысли о своей заурядности.
Не осталась на праздники, не знаю почему. Уговаривали, сулили торжества. Верю. Не скучаю по миру, но все-таки еду домой. В папином джинсовом облачении – мерзость перед Богом. Торможу фургон на трассе.
- Куда тебе, братишка? – высовывается улыбчивая физия в обрамлении длинных волос и бороды.
Чуть не поправила: сестренка.
- В Питер.
Приятный парень. Слушает какой-то трэш. А, «Содом»? Конечно, знаю. У нас кругом трэш, угар и содомия. Хохочет над каждой моей шуткой. Самое забавное в этих передвижениях – когда шофера пытаются поболтать о бабах. Слушаю с постным видом, строю из себя зеленого юнца. А ведь полезная информация!
Выяснилось, живем в одной области – только водила мой в провинции, а я круче.
- Думаю перебраться. Продам фуру, квартиру и перееду. Все надоело, хочется жизнь изменить. Пинка не хватает.
Хорошо с ним. Не тараторит, и молчание не тяготит. Голос приятный. На роке помешан, как раньше я. Теперь увлеченные люди вызывают уважение и ностальгию. И надежду, что мое обморожение временно.
Снова поезд. Родной город, на который глаза не смотрят после увиденного.
На следующий день звонок:
- Это Михаил. Узнала?
Ясно откуда у него мой номер – когда забельшил куда-то мобильник в машине, я предложила позвонить, чтобы быстрее нашелся.
- Как ты меня раскусил?
- Сам не знаю, - смеется, - но почему-то к концу пути был уверен, что ты девушка.
Я не в обиде. В очередной раз – слава Богу за все!
- Я тут проездом, может, встретимся, поболтаем?