Примите и проч.
С.-Петербург, 30 сентября/12 октября 1912 года
Господин Посол,
В ответ на ноту вашего прев-ства от сего числа имею честь, в свою очередь, заявить, что императорское российское правительство считает полезным, поскольку от него будет зависеть, не допускать никакого ущемления прав подданных Российской империи, покушений на их жизнь, свободу и здоровье со стороны кого бы то ни было. Нарушение Оттоманским военным флотом при пиратском обстреле русских кварталов Варны этой прерогативы российского правительства, повлекшее гибель, увечья и лишение имущества подданных Российской империи, послужило casus belli для вступления Российской империи в войну.
Императорское российское правительство считает необходимым напомнить, что таковая его реакция должна воспоследовать в отношении любой державы, нарушающей данную прерогативу.
В случае, если британское правительство продолжит вести неразумную политику в отношении Российской империи и её подданных, императорское российское правительство будет вынуждено денонсировать Конвенцию между Россией и Англией по делам Персии, Афганистана и Тибета от 18/31 августа 1907 г., считая, что своим недостойным поведением британское правительство само развязывает Российской империи свободу действий на этом направлении.
Кроме того, Императорское российское правительство информирует, что в случае вступления третьего государства в войну на стороне Оттоманской империи, оно будет вынуждено провести дополнительную мобилизацию и переброску некоторого числа воинских соединений и частей из Центральных губерний России, Сибири и с Дальнего Востока в Туркестанский военный округ на зимние квартиры, располагающиеся в бассейне реки Аму-Дарья. Кроме того, велика вероятность того, что Императорский Балтийский флот может направить эскадру через Северное море в учебный поход вдоль Атлантического побережья Европы.
Примите и проч.
Совершив вместе с болгарскими пехотинцами на второй день баталии, 10октября, под проливным дождём по бездорожью обходной манёвр у с. Кайвы, драгуны Северского полка не удовлетворились достигнутою паникой в рядах турок, а напротив — вошли в прорыв, и, обгоняя бегущие таборы оттоман, параллельным маршем устремились к древнему славянскому Лозенграду, именуемому безбожными агарянами «Кирк-Килиссе».
В результате этого манёвра атакуемые болгарской Пятой дивизией на позициях севернее Лозенграда таборы III-го турецкого корпуса оказались отрезанными от тылов и лишены сообщения с командованием и подвоза боевых припасов.
Северцы же, продолжив своё движение, на плечах бегущих осман ворвались в город и учинили в нём полный разгром противника. Несмотря на многократное превосходство турок в численности, молодцы-драгуны сумели уничтожить более двух сотен врагов и пленить более полутора тысяч их.
В деле под Лозенградом вновь геройской славой покрыл себя вахмистр Северского драгунского полка Семён Будёный, награждённый крестом Военного ордена за подвиг, совершённый на полях Маньчжурии в 1904 году.
В то время, как основные силы полка были заняты захватом и удержанием Лозенграда, полувзвод драгун под командою вахмистра Будёного устремился в разведку вдоль полотна железной дороги на Баба-Эска. У станции Казаклы среди застрявших в «пробке» составов с бегущими из Лозенграда турецкими войсками Будёный заметил поезд, составленный из классных вагонов. Поняв, что в таком поезде должны ехать высокопоставленные пассажиры, а ежели упустить время, то им удастся ускользнуть из-под удара, храбрый вахмистр скомандовал атаку. Налетевшие вихрем драгуны обратили деморализованную охрану поезда в беспорядочное бегство. Лихость и геройство русских орлов оказались вознаграждены по достоинству: в штабном поезде ими были захвачены два турецких знамени, множество важных бумаг и сам командующий всеми османскими силами в округе Махмуд-Мухтар-паша. При начале панического бегства турецких войск он, не пытаясь даже водворить порядок, одним из первых покинул Лозенград на поезде. Это бегство не принесло ему ни славы, ни спасения — генерал «кучук-килисской твердыни», казалось, вынужден был сдать свою шпагу простому вахмистру из донских степей. Однако и это ему не удалось: при бегстве он попросту забыл в покинутом помещении штаба не только свою саблю, но даже и часы.