— Не надо меня тащить, я могу сама идти! — заявила Аленький Цветочек.
Джон отпустил ее, она тут же споткнулась, но удержалась на ногах.
— Сама могу идти! — повторила она.
Когда они поднялись на крыльцо, Джон вдруг остановился, обернулся, внимательно посмотрел на девушку и удивленно произнес:
— Да ты совсем не заплаканная.
— А чего тут плакать? — удивилась Аленький Цветочек. — Тут не плакать, а драться надо. Спасибо, кстати, что спас.
— На здоровье, — сказал Джон. — Значит, умываться тебе не надо. Пойдем сразу в комнату.
— Полотенце бы холодное приложить… — сказала Аленький Цветочек.
— Это организуем, — сказал Джон. И обратился к орку, стоящему рядом с дверью, ведущей в комнату сэра Германа: — Эй, жаба! Найди полотенце почище, намочи холодной водой и тащи ко мне в комнату! Бегом!
Орк дернулся было, но тут же остановился, на его лице отразилась сложная борьба мысли.
— Добрый сэр Герман, — сказал он. — Ругаться.
— Сейчас я ругаться начну! — рявкнул Джон и потянулся за метательным ножом.
Орка как ветром сдуло.
Открылась дверь, оттуда высунулся Герман.
— Что здесь происходит? — спросил он. — И почему ты с мечом и луком?
— Ничего особенного не присходит, — буркнул Джон и открыл дверь своей комнаты.
— Джон, ты поступаешь непличино, — сказал Герман. — Если тебе нужен орк на побегушках, заведи своего, а моего не трогай.
— Прежде чем говорить о приличиях, сначала орков своих воспитай, — заявил Джон. — Неприлично насиловать человечью наложницу, а в сортире — особенно неприлично.
— С особым цинизмом, — хихикнула Аленький Цветочек.
Она почувствовала, что ее начинает бить нервная дрожь.
Лицо Германа приняло озадаченное выражение.
— Джон, что произошло? — спросил он.
— Извини, Герман, не хочу об этом говорить, — ответил Джон. — Я очень зол.
Впихнул Аленького Цветочка в комнату, вошел сам и закрыл дверь. Аленький Цветочек вопросительно посмотрела на него, он приложил палец к губам.
Судя по звукам, доносящимся из коридора, Герман немного потоптался на месте, а затем направился к выходу быстрым шагом.
— Я бы на его месте оружие взял, — прокомментировал Джон. — Расслабился совсем в столице.
— Ты знал, что так будет? — спросила Аленький Цветочек. — Это и было то неожиданное, о котором ты говорил?
— Не совсем, — ответил Джон. — Я ожидал, что он захочет трахнуть тебя сам. Но он умнее, чем я рассчитывал, это хорошо. Мы с ним сработаемся.
— Что значит сработаемся? — удивилась Аленький Цветочек. — Ты хочешь работать на этого Рокки Адамса? Тогда почему ты так прямо и не сказал за обедом?
Джон улыбнулся и ответил:
— Потому что я хочу работать на него на тех условиях, которые поставлю сам. Не беспокойся, милая, я знаю, что делаю.
— Ничего не понимаю, — сказала Аленький Цветочек.
— А тебе и не нужно ничего понимать, — сказал Джон. — Впрочем, так и быть, объясню. Герман сюда приехал, чтобы оценить, насколько высоко мое воинское искусство и насколько сильно я стукнут на голову. Никому не ведомый рыцарь, способный в одиночку расправиться с целым эльфийским отрядом и плюющий на все законы и правила — прекрасная находка для Германа. В темных делах люди вроде меня незаменимы.
— В каких темных делах? — не поняла Аленький Цветочек.
— Ну, убить кого-нибудь, украсть что-нибудь, — объяснил Джон с беспечной улыбкой на лице. — Темные дела всегда примерно одинаковы. Так вот. Герман хотел меня оценить. Он хотел заставить меня, чтобы я устроил ему демонстрацию боевых навыков, но я отказался.
— Правильно отказался, — сказала Аленький Цветочек. — Ты не орк, чтобы сражаться на потеху хозяину.
— Вот именно, — кивнул Джон. — И что мы имеем в результате? Герман убедился, что я прекрасный боец, но не уверен, что мои достоинства стоят того, чтобы мириться с моими недостатками. Герману нужно уяснить для себя два вопроса: насколько я разумен и насколько управляем. Что я буду делать, когда его орки жестоко изнасилуют орчанку, в которую я влюбился? Если впаду в истерику и попру на рожон — такой дурак ему не нужен, и тогда орки меня убьют. А если я пойму, что плетью томагавка не перешибешь, признаю свое подчиненное положение — значит, со мной можно работать.
— Все равно ничего не понимаю, — сказала Аленький Цветочек. — Ты не показал ему ни разумности, ни управляемости. Стало только хуже.