— Ёган, — почти шепотом сказал солдат и, сделав над собой усилия, уже в голос повторил: — Ёган, молоко, хлеб, мед и седлай коней.
— Господи, да каких вам коней?! Вам бы полежать денек, куда вас черт несет? Мало вам руки, теперь еще и грудь. Вы весь пол кровью заплевали за ночь. В чем жизнь держится — непонятно, а ему опять седлай коней. Вы себя в зеркало видели?
— А что там?
— На горле синяки, на груди синяки, видно, как вас приложили — весь доспех отпечатался.
— Бог с ними, с синяками, побыстрее давай, мне нужно найти мой стилет, я его ночью обронил.
⠀⠀
За трактиром стилет они не нашли: мусор, помои, кости, обломки бочек и ящиков, больше ничего.
— А что, он дорогой был? — спрашивал Ёган.
Дорогим особо он не был, простой и надежный кусок стали, но в разных сапогах солдата это доброе оружие провело лет двенадцать, и пару раз точно спасало ему жизнь.
— Пойдем, погорим с хозяином, — произнес солдат, хрипя и разминая горло.
⠀⠀
В трактире было немноголюдно, по сравнению со вчерашним вечером, но все равно половина столов была занята. Солдат сел за стол, Ёган сел напротив. Волков внимательно посмотрел на Ёгана и остался доволен. Вид тот имел устрашающий: кожаная рубаха, сапоги, меч на поясе, заросшая щетиной физиономия, крепкие крестьянские кулаки. Если бы солдат не знал его, то принял бы его всерьез. Тут же к ним подошла баба в грязном переднике и спросила:
— Чего господа изволят?
— Господа изволят хозяина твоего видеть, — ответил солдат.
Переспрашивать баба не стала, быстро сказала: «хорошо» и исчезла. Трактирщик появился тотчас. Солдат снял плащ, был без капюшона. Тем не менее, трактирщик узнал его сразу:
— Доброго здравия вам, господин коннетабль.
— Значит, знаешь, кто я?
— Как же не знать?
— И вчера знал?
— Догадывался, но не был уверен.
— Вчера за твоим трактиром я обронил одну вещь.
— Найдена, — сразу сообщил трактирщик.
Он сделал знак бабе, и та, чуть не бегом, кинулась на кухню. И через мгновенье вернулась обратно, бережно, на двух руках, неся стилет.
— Вот и славно, — хрипло сказал Волков, пряча оружие в сапог. — Но это еще не все.
— Чем еще могу быть полезен доброму господину?
Волков чуть помедлил и сказал:
— Доброму господину ты можешь быть полезен деньгами.
Говоря это, Волков никак не ожидал того, что произойдет. Ни произнеся ни слова, трактирщик тут же полез под рубаху и достал оттуда туго скатанный рулончик из грязной тряпки. Положил на стол перед солдатом. Солдат раскатал тряпку, и внутри оказались монеты, полуталеры, десять штук. Волков пальцем пересчитал монеты и продолжал молча смотреть на трактирщика.
— Каждый месяц вы будите получать пол таллера, — заговорил трактирщик, — а еще вам и вашему человеку стол и пиво бесплатно, сколько захотите.
— Я забыл, как тебя зовут?
— Авенир, господин.
— Авенир… А дальше?
— Авенир бен Азар.
— Ты что, Авенир бен Азар, знал, что я приду, или у тебя всегда под рубахой пять талеры спрятаны?
— Нет, господин, я не знал, что вы придете, но я знал, что вы можете прийти.
— Значит, думал. Ладно, а сколько ты платишь барону?
— Как договаривались — шестьдесят крейцеров в месяц. Как уговорились с управляющим.
— Шестьдесят крейцеров? — солдат удивленно поднял брови. — Вчера ты продавал пиво по семь пфеннигов, ты продал не меньше трехсот кружек… Авенир бен Азар, ты вчера на одном пиве заработал больше двух талеров. А вино? А девки? Постой, овес с конюшни, колбаса с капустой, хлеба. Авенир бен Азар, я думаю, ты вчера положил в карман четыре талеры, не меньше. Четыре талеры за один день! Огромные деньги, Авенир. А барону ты платишь шестьдесят крейцеров в месяц.
— Господин, — мялся трактирщик. — Я не заработал четыре талеры за день. Выручка и правда вчера была большая и почти дотянулся до четырех таллеров, но господин забывает, что это был день выступления ла Реньи. В другие дни выручка много меньше. Но ла Реньи не поет за просто так, он не соловей. За одного свое выступление он просит сорок крейцеров.
— Сорок? — переспросил солдат.
— Да, господин, сорок маленьких серебряных монеток. А пиво, господин?
— А что с пивом?
— Я варю пиво, но его мало, большую часть беру у мужиков. И колбасу, и хлеб, и капусту. И все это они не дают мне бесплатно. И овес не родится в яслях, за него я тоже плачу мужикам. И девки, господин, тоже берут свое. У меня с ними договор, господин, они за работу отдают мне половину и все время норовят обмануть.