Я колебался недолго. Протянул руку и забрал изумруды у безмолвной статуи. Не вспыхнул огонь, не посыпался град стрел, не прогремели трубы. У меня в руках были вещи, которыми манипулировали жрецы, и я не знал, что мне с ними делать.
Чуть тусклые, грубовато ограненные, в тяжелой массивной оправе и на толстых цепочках, эти драгоценности напоминали о прошлых столетиях, тяжелых доспехах, тревожном времени, о набегах врагов, о грабежах и насилии, о вечной любовной истории. Я не чувствовал в них никакого волшебства — только память и пыль веков.
— Я знал, что вы сюда придете, — произнес тихий голос за моей спиной.
Я обернулся. Передо мной стоял Миролад Валенсий.
— Вы необыкновенный человек. Я сразу понял это.
Я развел руками, в которых все так же были изумруды. Я чувствовал себя немного глупо и не знал, как поступить.
— Отдайте мне эти побрякушки, они будут лучше смотреться на Дарбо, чем на вас.
Он вернул камни на место и насмешливо взглянул на молодого жреца.
— Воистину, человек не может охранять бога. В этом есть что-то абсурдное. Спи, лентяй, завтра мы с тобой поговорим. А сегодня я хочу поговорить с вами. Пройдемте в мою скромную обитель. Не пугайтесь, вам не грозит гнев Дарбо. Он-то прекрасно понимает все ваши намерения. Но понимаете ли вы их сами. Вот в чем вопрос.
Увы, отказаться теперь от предложенной беседы я не мог. Все, что я мог себе позволить так это тайная ирония.
'Такой важный человек заинтересовался вашей скромной персоной, что ж ваш вес в обществе растет',- сказал я себе. Но меня мало радовала перспектива беседовать с человеком, целью которого было говорить и с помощью слов ловить в свои сети души людей. Но я недооценил собственные возможности.
Мы прошли в скрытые от глаз прихожан помещения храма. Внутри все было чрезвычайно богато: много золота и цветов, а также сладкий дурманящий запах ароматических смол, от которых кружилась голова. Я оказался в покоях Валенсия.
Самое первое, что меня поразило: я увидел ворона. И сразу вспомнил птицу Сваготена. То, что это был то же самый ворон — сомнений не было. У него на лапе было примечательное кольцо с драгоценным камнем. После смерти советника птица исчезла, возможно, она улетела, хотя сомневался, что такой старый ворон может летать, но советник не запирал клетку, и теоретически птица могла ее покинуть. Как она оказалась у жреца?
Так вот, оказывается, с кем водят дружбу жрецы, призывающие к чистоте помыслов — с магами! А, как известно, магия не имеет к божественному и чистому никакого отношения. В магии человек приказывает, требует, чтобы ему подчинились таинственные силы и не всегда эти силы добрые, а жрецы же просят у богов милости. Но как видно, интересы жрецов и магов не так уж далеки, если эта черная птица — наследство Сваготена нашла приют у жреца Валенсия. Спрашивать про ворона было глупо, но жрец заметил мое удивление и сам задал встречный вопрос:
— Вас интересует эта птица?
— Нет, но мне кажется, что у кого-то я видел подобную.
— Такой способный человек, как вы, не должен разменивать себя на пустяки.
— Что вы называете пустяками?
— Служба людям незаслуживающим вас.
— Кому же служить?
— Высшей идее, которую олицетворяет бог.
— Кажется, я недавно уже слышал что-то подобное.
— Но вас не смогли убедить.
— Попробуйте теперь вы — думаете, что у вас получиться?
— Король умеет ценить преданных и честолюбивых людей. Почему вы не пошли на службу к нему?
— Потому что…он меня не звал. Да и какой смысл теперь об этом говорить.
— Почему вы рискнули взять те изумруды? Я пытаюсь понять кто вы — храбрец, или слишком проницательны?
— К сожалению, у меня нет подходящего ответа ни на один ваш вопрос.
Наша словесная дуэль продолжалась около часа, потом, жрец, изрядно утомившись, и раздосадованный на мое упорство, которое он не мог сломить, прикрыл свои воспаленные веки. Рука его нервно вздрагивала на высоком подлокотнике.