После чего пытаемого подтащили поближе к столбу, но привязывать не стали, а опустили с перекладины над столбом верёвку с петлёй, накинули петлю на шею, после чего стоявший у столба невооружённый круглоухий крупного телосложения, на голове у которого надет был колпак, резким, сильным движением потянул верёвку, приседая на корточки.
Пытаемый подлетел вверх, хватаясь за петлю, подёргался какое-то время и обмяк.
И это всё?
И это зачем?
Ему даже не дали возможность показать, как он способен встретить смерть.
Уаиллар был очень разочарован. Обычаи многокожих снова оказались для него непонятными, чужими и чуждыми.
А он уже, было, начал примеривать их к себе. Но, видно, всё-таки не ровня многокожие и аиллуо, не воины многокожие, нет, не воины.
Глава 18. Дорант
Пошёл четвёртый день, как они в Фианго. За это время произошла целая уйма событий. Во-первых, казнили маркотриаса Айали. Дорант был склонен отговорить Йорре от утверждения приговора: сходу во врагах оказывался целый клан, причём Айали было в Марке много, они держали под собой некоторые важные города и занятия, включая торговлю (повешенный маркотриас был вообще главным в здешней Гильдии — теперь ещё непонятно, как с ней строить отношения), так что вреда от казни было много. Гильдмайстер же очень настаивал, видимо, было между ними что-то личное. Доранту все-таки, наверное, удалось бы убедить Императора, но сам предмет спора повёл себя как полный идиот, устроив скандал, в ходе которого умудрился несколько раз произнести в адрес лично Его Величества серьёзные оскорбления. После этого дорога ему была только в петлю, какими бы ни были его связи.
По случаю казни на офисиаде перед Домом приёмов сколотили помост для Императора и ближних, поставили глаголь с петлёй на блоке и согнали жителей.
Император, после того, как ему рассказали, как был взят Сайтелер, проникся к альву большим уважением (дополнявшимся, видимо, чувством вины за то, что когда-то приказал его убить) и решил дать ему дворянство. На взгляд Доранта, это было что-то немыслимое и нелепое, что могло привести к последствиям, трудно предсказуемым — но парень упёрся, а убедительных аргументов на ум не явилось. Так что пришлось посылать за альвом, который вряд ли понял, что происходит, но держался величественно, как всегда, когда его звали в свиту Императора.
Хуже всего было то, что время утекало, просачивалось между пальцами, и никак не удавалось не только удержать его в ладонях, чтобы успеть всё нужное, но даже и просто припомнить, перечислить, не упустить то, что необходимо было сделать. При этом Дорант чувствовал буквально всей кожей: каждый час, на который задерживается отплытие в Акебар, уменьшает их шансы на успех.
Очень много времени тратилось попусту на всякие торжества, приёмы, обеды и прочие протокольные затеи. Но это было неизбежно, Дорант сам настаивал, чтобы Его Императорское Величество не пропускал такие мероприятия, хотя бы те, которые устраивали важные и нужные люди. В день набиралось два-три, и хорошо, если по часу — а то и по три. Хорошо хоть, балы не затевали, уважая увечье Его Величества.
На то, что действительно следовало сделать — оставалось всего ничего, а не все дела можно было доверить другим людям.
Ещё и Харран не мог ничем помочь: он никак не оправлялся от раны, да и, похоже, ему становилось всё хуже. Опохве Асарау было недостаточно сильным; Дорант всё чаще думал, как нужна была бы здесь Саррия.
Он вообще часто вспоминал семью и свой дом. Их очень не хватало.
Дом, который Дорант купил, когда привез Саррию в Акебар — тому уже лет пятнадцать — находится недалеко от стен крепости Святого Валлиера. Крепость стоит над рекой Акебар, проталкивающей свою желтую мутную воду далеко в залив; река судоходна миль на триста, до самого Жежанса. По ней, конечно, не плавают океанские корабли: они перегружают то, что привезли из Империи и других земель, на речные суда в столичном большом порту. Но не сразу: обычно сначала товары попадают на многочисленные склады, окружающие гавань. На этих же складах скапливается и то, что вывозится из Заморской Марки.
Крепость своими пушками полностью перекрывает устье.