Оллэаэ, которой было до родов считаные дни, старалась не отставать. Из-за этого Уаиллар не придавал нужного значения её сроку, что закончилось очень плохо: ему и Уаларэ пришлось принимать роды в дне пути от аиллоу многокожих. Родился мальчик, крупный и здоровый. Уаиллар позавидовал его покойному отцу. Пришлось искать укрытие и три дня пережидать, пока молодая мать смогла двигаться дальше. Уаиллар развязал Оллааэ и дал ей свободу, но ребёнка нёс в руках сам. После этого он внимательно приглядывал за Уаларэ, хотя той до родов было больше двух лун.
Так или иначе, он успел в аиллоу многокожих за день до срока, который назначил ему Старый. Он и женщины пробрались в город ночью, вдоль речки, так же, как сам воин аиллуо когда-то невообразимо давно, когда пришёл за своей женою. Никто их не заметил, и они без помех прокрались к ааи, где жил Старый.
Только там, у входа, охраняемого знакомыми многокожими, Уаиллар почувствовал себя в безопасности и расслабился.
Знал бы он, в какое недоумение пришли Калле и Кимпар, увидев его в сопровождении двух самок и с мелким альвийским ребенком на руках!
Глава 9. Дорант
Дорант стоял перед окном и смотрел во двор. Там все три альвийки, как и в предыдущие дни, выгуливали детёныша. Детёныш был забавный: покрытый пушистой серебристо-серой шёрсткой, усыпанной пятнами и полосками, с хохолком между ушами, он, в отличие от человеческих, в свои несколько дней двигался на четвереньках довольно уверенно, хотя задние ноги ещё и забрасывало на поворотах. На мордочке его было написано неиссякаемое любопытство, и три мамки (а кто из них был настоящей матерью, они, похоже, и сами забыли) всё время бегали за ним, ловили под передние лапы и утаскивали к стене дома или в клетку.
Да, клетка, где сидела когда-то альва, никуда не девалась. Только сейчас её дверца была всё время открыта — ну, то есть, то время, пока альвийкам не надоедало ловить шустрого отпрыска и они не закидывали его внутрь, перекрыв выход.
Некоторое время он ползал внутри клетки, потом засыпал, утомившись, а потом начинал мелодично пищать, и тогда кто-то из альвиек кидался к детёнышу в клетку, вытаскивал его наружу и принимался кормить.
Что странно, кормили его по очереди все трое, хотя у двоих не было своих детёнышей.
Наблюдать за пятнистым младенцем можно было бесконечно. Дорант всё время ловил себя на том, что, когда он смотрит на мелкого альва, его лицо расплывается в глупой улыбке. Он никогда не получал такого удовольствия от простого созерцания человеческих детей — даже своих. Да что там, глядя на своих, он всё время испытывал смесь ответственности с беспокойством — и только теперь понимал, как многого из-за этого лишился.
«Ничего, — подумал Дорант, — вот пойдут внуки…»
Говоря начистоту, он ужасно скучал по жене и дочери. Больше всего на свете ему хотелось бросить всё, взять верных боевых слуг (Сеннер уже справился с ранами и даже начал заниматься по утрам во дворе с мечом и ножами) и уехать домой, в Акебар.
И забыть навсегда высокую политику, придворный этикет и Его Императорское Величество. И жить тихой семейной жизнью.
Вместо этого Дорант, сдержав вздох, повернулся от окна к присутствующим в малой обеденной зале и произнёс:
— Ну и какие мысли у вас, господа, про то, как мы будем действовать?
Харран только закончил разливать лёгкое молодое вино по бокалам. За столом, кроме него, сидели гильдмайстер Ронде, гуасил и Красный Зарьял (чувствовавший себя явно неловко в обществе знати), а также Асарау, сын Кау, сына Вассеу, и Венеу, сын Оррау, сына Аллеу, представлявшие отряд гаррани. То есть представлял отряд Венеу, а Асарау присутствовал просто как ближник Доранта. Императора не было: предстояло решать вопросы тактические и практические, коими Его Величество решено было не утруждать.
Обсуждалась непростая проблема: Император (с подачи Доранта, о чём, кроме него, никто не знал) принял решение идти в Фианго. При этом главный вопрос был: а что делать с Кармоном? Если бы всё население (а главное, знать) города было на стороне Императора, то можно было бы просто уйти, оставив город на его штатное руководство. Но наместник был открыто нелоялен Императору, а верность гуасила и его людей была, мягко говоря, неочевидна.
Был вариант просто бросить всё, как есть. В конце концов, Кармон действительно дыра в глухой провинции. И для базы он поэтому совершенно не подходит. Но тогда пришлось бы сторонникам Императора из местных оставлять на произвол судьбы имущество (и семьи?), на что никто из них не был готов, кроме разве что молодого неженатого и потому безответственного Харрана.