— Комес Галлибы. Опытный и неглупый человек.
— Слышал. Напиши ему приказ. Я сам с ним пойду. Мне только ещё коней бы как-то доставить. Хотя бы сотни четыре.
— Так возьми в порту плашкоуты, штук шесть, по числу галер с каторжанами. Ну, пойдёте медленнее на два узла. Не четыре дня, а шесть-семь. Но коней доставите, да и дворян твоих туда посадишь, чтобы им не воняло. Нынче же начало сухого сезона, попутного ветра, почитай, ещё неделю не будет.
Вице-король внутри себя захихикал, зная не понаслышке особенности хождения плашкоутов в открытом океане, даже при полном штиле.
Глава 11. Уаиллар
Жизнь в аиллоу многокожих, когда там появились ещё две женщины и ребёнок, стала для Уаиллара намного сложнее. Воину пришлось заниматься обустройством быта, который раньше складывался как-то сам, поскольку ничего уж такого необычного им с Аолли не было нужно, места в отведенной комнате на двоих вполне хватало, еда была в изобилии, особенно после того, как Уаиллар понял, что еда круглоухих ничем не хуже еды из Леса, а уарро, наложенное на неё, не более чем страшилка для уолле.
С прибавлением двух женщин и ребёнка комната стала тесной, для малыша было надо много такого, чего не было у круглоухих, да и женщины, когда их три, причём две на сносях, а третья кормит младенца, вдруг потребовали столько внимания и помощи, что Уаиллар даже не каждый день успевал заниматься воинскими упражнениями.
Как ни странно, круглоухие отнеслись к ребёнку очень хорошо. Практически все, кто проходил по двору, когда там сидели женщины с малышом, останавливались и разглядывали его с доброжелательным любопытством и улыбкой. Уаиллару не приходило в голову, что ребёнок Оллэаэ — вообще первый альвийский ребёнок, которого увидели люди за всю их историю, что дикарей, что имперцев. И на счастье альвов, он напоминал людям не то их собственного младенца, не то котёнка, вызывая непроизвольное умиление. Особенно когда женщины принимались его умывать своими длинными синеватыми языками. Почему-то на это сбегались смотреть со всего двора. В результате самки круглоухих — как называл их воин аиллуо — без просьб приходили на помощь его женщинам, если им казалось, что те в ней нуждаются. Альвам освободили ещё одну комнату по соседству, натащили туда разных предметов и в их числе странное маленькое ложе с бортиками, которое качалось и выглядело неустойчивым: оказалось, что в таких круглоухие держат своих детей, укачивая их, если те просыпаются не вовремя. Они приносили еду для женщин, отбирая самые лучшие плоды, и пытались напоить малыша молоком своих домашних животных, от чего Оллэаэ сразу отказалась, как-то сумев объяснить, что её молока и молока двух других женщин вполне хватит ребёнку.
Да, у обеих беременных появилось молоко, как это всегда бывает у аиллуа, если они на позднем сроке, а рядом есть младенец. Это страшно удивило круглоухих, и те приходили смотреть, как малыша кормят то одна, то другая женщина, то его мать. Их ужасно забавляло, как младенец, вцепившись в шерсть матери крошечными пальчиками, висит под её грудью без всякой поддержки.
Кстати, между собой женщины как-то договорились, и в последнее время Уаиллар чувствовал себя не как воин и глава семьи, а как подросток, которого взрослые постоянно гоняют с поручениями. Аолли уделяла ему меньше времени, чем младенцу Оллэаэ. Та же, поняв, что находится не в обычном статусе лаллуа и её сыну ничего не угрожает, сумела подружиться с Аолли, и теперь они все трое плели из Уаиллара сложные узоры.
В этом было одно хорошее: за хлопотами и болтовнёй с новыми женщинами Аолли несколько расслабилась, перестала тосковать, и иногда даже обращалась к Уаиллару без того холода и отчуждения, какое встало между ними после смерти её отца.
Суета по хозяйству оставляла голову свободной, и воин аиллуо получил время подумать. Его вдруг осенило, что с того самого несчастного мига, как он узнал, что Аолли попала в плен к круглоухим, он перестал управлять событиями: его несло течение как несет опавший листок в быстром ручье: крутит, сталкивает с берегами, ветками и камешками, — а он лишь откликался, делал то, что очевидно, что необходимо, не пытаясь планировать и направлять. Да что там — не пытаясь даже предвидеть, что случится дальше! «Листок плывет в ручейке. Сверчок заснул на листке. Не ведает, где проснётся» — вспомнил Уаиллар всем известный стих, сочиненный великим Лэллааром двадцать поколений назад ровно по такому же поводу.
Эта мысль его поразила. Он стал признанным военным вождём именно потому, что всегда точно знал, что будет делать и когда, и мог уговорить или заставить других делать то, что сам спланировал. Сейчас же им руководили женщины, а сам он ни разу даже не брался продумать, куда и как его крошечному клану направлять свою жизнь. Последний раз он принимал решение, когда уговорил Аолли идти к круглоухим. Потом всё опять потекло самотёком.