Ни один из воинов аиллуо не мог бы остаться спокойным, увидев насильственную смерть женщины. Не остался и Уаиллар, тем более, что павшая Оллэаэ была для него одним из очень немногих членов его собственного крошечного клана. Он принял на себя ответственность за всех троих женщин, за уже рождённого уолле и двух нерождённых — как воин, но и как Великий Вождь, поскольку у них другого Великого Вождя не было и быть не могло.
И теперь его долг был — кровью многокожих, напавших на их колонну, залить свой промах, то, что он дал возможность лишить женщину жизни.
Уаиллар выдернул своё копьё из тела многокожего, пристроил его в перевязь, вытащил из сбруи убитых им всадников ещё две громотрубы взамен разряженных и решительно рванулся туда, где гремело, звенело и лязгало.
Глава 12. Дорант
— Зачем они это сделали? — В недоумении спросил Император, разглядывая войско, выстроившееся меж двух холмов поперек долины, по которой шла Императорская дорога. — Я не очень разбираюсь в военном деле, но меня чему-то учили. И даже я понимаю, что им достаточно было засесть в крепости, и у нас не было бы выбора: или осадить их и потратить время, или идти в обход.
— Точно, ваше императорское величество, вы очень проницательны, — отметил Кинтан Горжи, стараясь держать тон хвалебный и в то же время не подобострастный. Получалось у него не очень, лучше бы он говорил с Императором как с обычным человеком: не звучало бы тогда в его речи фальши, которой на самом деле в душе бывшего гуасила Моровера не было. Он всего лишь никак не мог привыкнуть к тому, что разговаривает не просто в присутствии столь высокой особы, но с нею самой. — Если бы мы мимо прошли, они бы начали нас щипать с тылу, и недалеко мы ушли бы, с таким-то у них превосходством в числе.
Дорант, разглядывавший разворачивающуюся перед ними картину в подзорную трубу, произнёс неторопливо:
— Нам сильно повезло: у них командует дука Таресс — видите вон там, на взгорке пёстрое пятно? Это его цвета. Он, наверное, последний, кто в Марке ходит в одежде цветов своего рода. Я его знаю лет десять, ещё с кирнийской кампании. Самовлюбленный честолюбивый дурак. Вице-король это быстро понял и посадил его наместником в Сайтелерском гронте, подальше от тех мест, где надо воевать. Кстати, он и в хозяйстве ничего не понимает, если бы не секретарь, тут вообще бы всё пришло в запустение. А сейчас, видно, ему кто-то рассказал, что Ваше Императорское Величество идет с небольшими силами, из которых две трети вообще дикари. Он и решил нас быстренько разгромить, славу воинскую приобрести, а Ваше Императорское Величество доставить в клетке в Акебар. Думаю, что он сейчас прикидывает, что надеть к триумфу, когда его будут чествовать как спасителя отечества.
— Вы беспощадны, комес, — смеясь, заметил Император.
— Дураков — не люблю, Ваше Императорское Величество.
Юноша дернул щекой: титулование в устах Доранта его раздражало, хотя на людях было неизбежно.
— И что теперь, комес?
— А теперь он сделает ещё одну глупость: будет атаковать первым. И похоже, одной конницей — посмотрите, что они делают!
Действительно, с холма, где они располагались, было хорошо видно, как в середине долины, фронтом шагов в тридцать, строилась латная конница — на взгляд, с полсотни человек. Похоже, дука Таресс вытащил всех дворян, у кого сохранились доспехи и копья. Легкая конница, числом до двух сотен, состоящая из дворян победнее или поумнее, стояла на правом фланге неприятеля, то есть на левом от Доранта и прочих, тоже выдвинутая вперёд за довольно жидкую линию пехоты. Пехота же не впечатляла: в ней по центру выделялись неплохо экипированные, судя по блеску кирас, городские стражники — небольшой кучкой, плохо державшейся в строю, — а остальные в основном были явно наспех вооруженным ополчением из местного случайного люда, которое даже строя толком не держало. В подзорную трубу было заметно, что люди противника полны энтузиазма, отчасти объясняемого употреблением напитков, а отчасти тем, что командование их, по-видимому, накрутило на легкую победу над немногочисленным сбродом, сопровождающим «самозванца».
Впрочем, пехоты было до тысячи, и при умелом командовании они были бы опасны.
Артиллерии у дуки Таресса вовсе не было.
Дорант оглядел своих. Пехота, состоящая из спешенных стражников и добровольцев Кармона и Моровера, пеших гаррани, вооруженных огнестрелом и луками, насчитывала около пяти сотен, которые уже почти закончили строиться в две шеренги посреди долины, шагах в пятистах от неприятеля. По качеству она была лучше, чем у противника, по двум причинам: во-первых, трезвая, а во-вторых, все-таки хоть немного, но обученная и сколоченная, что стоило Доранту и Харрану, а потом и ньору Горжи, большого количества пота. Да и огнестрел имел в ней почти каждый, в отличие от ополченцев дуки Таресса. Сейчас императорская пехота как раз этот огнестрел готовила к бою.