Как только я закончила эту фразу, темный маг хмыкнул, и клинок испарился. А вот взгляд с моей груди мужчина не убрал. Насмотревшись вдоволь на мои женские прелести, он похотливо улыбнулся и тронул золотой перстень с огромным красным камнем. Тут же вошла стража, и, получив приказ увести всех, кроме Избранной, принялась его исполнять.
А жестокий темноглазый маг с кудрявыми светлыми волосами, ни на кого не обращая внимания, стал оценивающе осматривать меня с ног до головы, при этом сладострастно ухмыляясь.
— Не трожь ее, Эйнхарт! Она принадлежит мне! — вырываясь из рук наемников, неожиданно закричал Хедвиг, а вожак лишь молча кивнул стражнику и тот вывел Памлма наружу.
От подобного заявления я опешила.
— Слухи о вашей красоте не врут. Вы действительно само совершенство, — вывели меня из оцепенения слова главаря, к которым они присовокупил нежное поглаживание моего виска. Затем его рука плавно перешла на щеку, и неотрывно находясь на мне, опустилась на шею. — И как эти мясники посмели с вами так грубо обойтись. Абсолютное отсутствие такта, — искренне возмутился мужчина моим порезом на шее — как будто раньше его не видел! — и приложил к нему свою ладонь. От его руки исходило тепло, которое скорее пекло, чем согревало.
«Скорее всего, он лечит мой порез», — подумала я и молча терпела непредвиденный акт оказания медицинской помощи темным.
Когда с заживлением раны было покончено, рука главаря наемников продолжила исследование моего тела и теперь остановилась на груди.
— Прекратите! — крикнула я и резко дернулась, но из-за заклинания наемников, державшего меня в тисках, отстраниться от похотливого мага не удалось.
— Никогда бы не подумал, что иномирянка может быть настолько соблазнительной и пылкой, — с томной поволокой в глазах сказал темный искуситель и переместил руку с моей груди на талию, прижав меня к себе, а другой взял мое лицо. Я попыталась отвернуться, но его рука крепко держала мой подбородок. Его глаза светились торжеством и похотью.
— Нет! — громко вскрикнула я, когда маг практически прикоснулся к моим губам.
— Оставь ее! Она моя! Во всех смыслах моя! — закричал ворвавшийся в шатер Хедвиг, и тут же получил в спину заклинанием от стражи.
Но свое дело он сделал, поцелуй не состоялся. Хоть какая-то от него польза.
— Оставьте его! — небрежно добавил главарь, и Охотника оставили чуть поодаль от нас так, чтобы он мог все видеть, но не смог помешать, поскольку темным заклинанием его пригвоздили к месту.
— И на что же ты готов, Хедвиг, чтобы вернуть свою женщину? Может быть, достоверная информация о местонахождении Тэлума спасет ее? — спросил мужчина и страстно поцеловал меня в губы. Я сопротивлялась поцелую, как могла, на что Дон Жуан темного разлива начал причинять мне боль своим поцелуем, больно впиваясь в мои уста и требуя ответа. Я покорилась, а когда все закончилось, демонстративно плюнула в сторону, выражая свое презрение и негодование.
Хедвиг Палм выглядел крайне раздосадованным. А потом, немного подумав, добавил с серьезным лицом: «Считай, что ты сейчас поцеловал половину Светлого королевства, а может и больше! А скольких она осчастливила чем-то более значимым, чем поцелуи, и не поддается учету! Но по старой дружбе скажу тебе, что с ней ты не прогадаешь. Она горячая штучка и способна подарить истинное удовлетворение мужчине, — тут он от удовольствия закатил глаза, вздохнул с довольной улыбкой и добавил. — Вот это достоверная информация (последнюю фразу он особенно выделил)».
Кто опешил от подобной «достоверной информации» я или сладострастник-маг, сказать сложно. Но после такого ответа Охотника — а он назвал меня «горячей штучкой» не знающей удержу в плотских утехах! — слова от негодования застряли в горле, а вожак с брезгливой миной отшатнулся от меня, как от прокаженной.
Через мгновение появилась стража.
— Уведите их! — громко крикнул темный маг, и мы под строгим надзором наемников покинули палатку руководителя этой организованной-преступной группировки.
Высокая клетка была окружена чем-то вроде силового поля, переливающегося всеми цветами радуги.
Толстые прутья, тяжелый засов на двери и чистый пол — первое, что я отметила, когда попала в клетку вместе с Хедвигом. Вторая моя мысль — я убью этого болтливого Охотника! Злоба, медленно закипавшая во мне после сцены в шатре, достигла точки кипения при виде этого нахального и лживого лица совсем рядом.
— Я тебя убью, лжец! — со злобой прокричала я и с кулаки набросилась на своего обидчика. — Ты совсем спятил! Назвал меня, честную девушку… — тут я выразилась на местном наречии, подразумевая любвеобильную даму, не ведающую отказа, и ударила в плечо Охотника. — Какая горячая штучка! Какая твоя во всех смыслах! — продолжая бить этого лжеца, хотя это и было сложно из-за кандалов и активного сопротивления Палма.
— Подонок! Обманщик! — кричала я, пытаясь попасть в причину своего раздражения, которая ловко уворачивалась от моей атаки. — Убью! Уничтожу! Взорву! — продолжаю неистовствовать, теперь пытаясь освободить руки из тисков мужчины и осуществить свои угрозы.
— Не стоит усугублять и без того сложное положение, — спокойно отвечает охотник на нечисть и при этом крепко держит меня за запястья.
— Усугублять?! И ты смеешь это говорить мне?! Ты?! Лживый! Ненавистный! Аморальный! Грубия… — мой рот закрывают поцелуем. Поцелуем!
Моим первым действием после окончания этого акта неожиданной любви было удивление, а вторым — пощечина, которую я со всей силы залепила нахалу.
«Да что за день такой?! Сначала один целует, потом второй, — повернувшись спиной к Охотнику и уйдя подальше от него — насколько это позволяли небольшие размеры клетки — думала я с надутыми губами. — Плюс ко всему меня оскорбили, взяли в плен, посадили в одну клетку с неприятным мне человеком и теперь неизвестно, что со мной и всем нашим отрядом сделают. За что мне все это?!»
— Пощечина и обида — это вся ваша благодарность, Избранная? Я спас вас от унизительной участи наложницы, а вы с кулаками кидаетесь на меня, — проговорил несносный мужчина после некоторого молчания.
Я проигнорировала подобное заявление, всеми силами пытаясь сдержаться и опять не кинуться на Хедвига Идена Палма. Пока получается плохо. Пришлось впиться ногтями в ладони, ибо только так я могла утихомирить бурю негодования и ярости в своей душе.