Как и образы женщин, образы глаз в моих ранних снах (и мои эмоциональные отклики на эти образы) были банальными. Я обычно замечала цвет глаз персонажей своих снов: у одних глаза были красивыми, у других — отталкивающими и уродливыми, у третьих — загадочными. По мере того как я становилась зрелой личностью, образы глаз принимали все более необычные формы. Однажды, когда мне было тридцать пять лет, мне приснилось, что я пытаюсь вылечить поврежденный глаз едва не утонувшей бабочки. К тому времени я уже достаточно хорошо понимала символический язык своих снов, чтобы узнать в покалеченной бабочке свое «я», — и почувствовала облегчение, когда мне удалось ее вылечить.
Необычные образы глаз появлялись все чаще. Например, в тридцать семь лет я увидела такой сон:
Мы с подругой вылетаем с качелей, когда они движутся вперед. Мы со свистом летим по воздуху — нас подхватывает и увлекает за собой сильный порыв ветра. Я лечу и вижу внизу двух девочек из нашей школы: они изо всех сил крутят педали велосипедов, пытаясь не отставать от нас.
Ветер резкий и холодный (мотив холода). Сперва он относит нас назад — туда, откуда мы прилетели; затем снова меняется, и теперь мы движемся в нужном направлении, проплывая над заснеженными полями. Вдруг я вижу под собой белых павлинов, которые бегут по снегу большими группами. Я замечаю, что у одного из них, самого симпатичного, бегущего отдельно от стаи, вокруг клюва застыли капли крови. Два других павлина, более крупных, чем все остальные, бегут навстречу друг другу. Неожиданно ветер опускает нас ниже, и я оказываюсь совсем близко от птиц.
Головы павлинов очень красивы — белоснежные, с хохолками из перьев, похожими на короны. Один из павлинов особенно привлекает мое внимание. Я вижу его профиль с единственным золотым глазом, обрамленным белыми перышками. Этот глаз победоносно сверкает. Я восторженно вскрикиваю и скольжу по воздуху вниз, к движущейся птичьей фигурке. Но как раз в тот момент, когда я должна приземлиться возле него, я просыпаюсь.
Образ Павлина с Золотым Глазом долго и неотступно преследовал меня, но тогда я не связывала этот образ с эволюцией моего собственного «глаза», моего представления о себе.
Только после того, как мне многие месяцы снились одноглазые (а иногда и трехглазые) персонажи, образ «глаза» соединился в моем сознании с моим собственным «я» — и это прозрение нашло отражение в сне, который я увидела в тридцать восемь лет:
Я собираюсь куда-то идти, надеваю шубу и смотрюсь в зеркало, оценивая свою внешность. Вдруг я замечаю у себя на лбу, ниже линии волос, почти закрытый ими третий глаз. Мне интересно, для чего он нужен. Я пробую смотреть этим глазом и прихожу к выводу, что для зрения он плохо приспособлен. Мои обычные глаза слегка опухли, как будто я плакала. В конце концов я решаю, что, вероятно, обрела «глаз просветления» и нужно показать его Залу, но сделать это можно позже…
Затем количество одноглазых и трехглазых персонажей моих снов стало увеличиваться в ритме крещендо. Однажды, например, в сне о богине я увидела женщину, которая должна была стать наставницей-гуру. В середине ее лба был единственный зеленый глаз: мои собственные зеленовато-коричневые глаза наконец-то заметили свое родство с «третьим глазом». Дело кончилось тем, что в обычном сне я увидела женщину с единственным большим шарообразным глазом, покрытым красными прожилками; она делала какое-то объявление. Ее единственный глаз поразил меня; пока я размышляла о нем, мой сон стал осознанным, и во внезапном озарении я постигла: один глаз является для меня символом одного «я», то есть единой и цельной личности. Павлин с Золотым Глазом тоже был таким символом.
Именно тогда я окончательно поняла, что в моих снах «глаз» представляет мое собственное «я»: ведь эти слова даже звучат одинаково{7}. Я — тот ужасный глаз, который в каком-то сне до смерти напугал меня; я — глаз покалеченной бабочки, так сильно нуждавшейся в заботе и любви; я бываю «красной», «зеленой», «желтой», «золотой» — как снящиеся мне глаза. Я — единство трех глаз, трех «я»; и я же — единое шарообразное («глобальное») «я».
Теперь я уже привыкла к тому, что, смотрясь в зеркало своих сновидений, встречаю ответный взгляд «третьего глаза». В качестве типичного примера, показывающего, какую форму обрели глаза в моих нынешних сновидениях, можно сослаться на один из последних увиденных мною осознанных снов: