СРЕДИ СИМВОЛОВ, являющихся нам по ночам в сновидениях, встречаются слова и образы (наши собственные заклинания и боги), которые для нас исполнены особого смысла. Эти символы связаны с нашими глубинными эмоциями. Они легко стимулируют наше воображение, поскольку сами сформированы им. Религиозные символы, не укорененные в нашем опыте, не вызывают эмоционального отклика и потому не обладают властью над нами. Чужие боги подобны кастратам, в то время как образы наших собственных сновидений способны растрогать нас, вызвать страстное чувство. Мы можем научиться концентрировать силы, генерируемые образами наших снов, управлять этими силами и высвобождать их. Однако сначала мы должны локализовать тот символ, который трогает нас, движет нашими чувствами.
Для меня таким символом является дом на Ивовой улице. Он несет в себе сильную эмоциональную нагрузку. В моей жизни наяву годы отрочества, проведенные в его холодных каменных стенах, были неиссякаемым источником страданий. Дом вновь и вновь появлялся в моих снах — как место, в котором я, как правило, получала некий тревоживший меня опыт. Тот дом казался мне однозначно негативной частью моей жизни, и я была бы рада распроститься с ним навсегда.
Однако прошли годы с тех пор, когда я жила там, — десять лет, потом двадцать, — а я все еще возвращалась в своих снах к этому несчастливому жилищу. Как я уже упоминала, я начала замечать, что содержание подобных снов стало меняться. Несмотря на то, что в моих снах этот дом оставался все таким же старым, холодным, разрушающимся и грязным, я теперь занималась там уборкой. Иногда я упаковывала вещи и выбрасывала массу ненужного хлама; иногда наводила порядок, расставляя все по своим местам; иногда что-то чинила и «наводила красоту». Я могла быть на чердаке, в подвале, в саду, в своей спальне или в главных жилых помещениях — но, где бы я ни находилась, в результате моей работы что-то улучшалось. Как я уже говорила, самой впечатляющей частью этих сновидений было то, что я постоянно находила какую-то красивую вещь, которую чуть было не выбросила вместе с мусором. Как бы в подтверждение того, что образ старого дома связан для меня с сильными эмоциями, мои глаза наполняются слезами — именно сейчас, когда я пишу фразу: «…я постояннно находила какую-то красивую вещь, которую чуть было не выбросила вместе с мусором». Другим людям эти слова могут показаться банальными. Однако меня они глубоко трогают. И перед моим мысленным взором возникают, словно вспышки, предметы, которые я находила в подобных снах — синяя ваза замечательной красоты, великолепная картина, покрытые пылью драгоценности. Этих предметов как таковых в доме не было, и потому их присутствие в моих снах, очевидно, имело символическое значение. Чем больше появлялось таких «призов», тем яснее я понимала, что должна переосмыслить свое отношение к дому на Ивовой улице. Что этот дом для меня значит? Почему я нахожу здесь подобные вещи? Что это символизирует?
В конце концов повторявшиеся в моих снах послания и мои размышления над ними навели меня на новую мысль: в том самом месте, которое принесло мне в отрочестве столько боли, было нечто ценное, что я просмотрела. Сила воображения, которая когда-то так очаровывала меня, а потом стала пугать, была погребена в оставшемся с тех времен мусоре. Я изгнала свою фантазию из жизни наяву — точно так же, как когда-то изгнала на чердак куклу, напугавшую меня во сне.
Сокровища, о которых я забыла, были дарами моих родителей: артистические наклонности отца (более всего проявившиеся в театре марионеток) и умение мамы сочинять увлекательные истории. Переживая тревожный период взросления, я испытывала потребность «отодвинуть» от себя эти части моей собственной личности и сосредоточиться на замужестве, а позднее на изучении книг, на запоминании фактов, на достижениях в плане учебы и в материальном плане. Однако настало время, когда мне нужно было возвратиться назад, раскопать эти сокровища и включить их в мою теперешнюю жизнь. На самом деле они никогда не исчезали: просто были заброшены, находились вдали от меня. Я отвергла тот мир фантазии, который они представляли; в ландшафте же моих снов фантазия продолжала цвести. Возможно, я подсознательно ощущала ее важность: ведь я записывала свои сновидения все эти годы, то есть фактически никогда полностью не упускала ее из виду. В конце концов я осознала свою любовь к фантазии — когда она еще раз явила свой лик в моем бодрствующем мире.
Это произошло несколько лет назад. Имея за спиной большой опыт написания исследовательских работ для колледжа, защиты серьезной диссертации и публикаций в профессиональных журналах, я решилась создать книгу о сновидениях для студентов тех курсов, на которых преподавала. Однако когда я показала книгу издателям учебных пособий, они расценили ее стиль как слишком популярный. Наоборот, издатели популярных книг сочли мое произведение чересчур академичным. Один из них все-таки предложил мне контракт — с тем условием, чтобы я полностью переделала рукопись, сделав ее легкочитаемой. У меня не было выбора — мои идеи могли вообще не попасть в печать — и я взялась переписывать рукопись, пытаясь придать ей самую привлекательную и интересную форму, какую была способна изобрести. Потребовалось некоторое время, прежде чем я сумела вновь настроиться на повествовательный лад, ведь долгое время я писала только научным стилем, но в конце концов у меня стало получаться то, что было нужно. Картина за картиной, сцена за сценой рождались в моем — бодрствующем — воображении. И я поняла, что мне это нравится! Ибо теперь моя фантазия служила определенной цели. Она работала на меня, а не против меня. Истории рождались в моей голове дюжинами, и мне нравилось их создавать. Работа перестала быть нудной обязанностью и стала удовольствием. Я даже начала снова рисовать, хотя не занималась этим со школьных лет, когда получила стипендию для занятий в местной художественной школе. Я знала, что вернулась к своим истокам. Яркое воображение, которое я с детства унаследовала от родителей, разыгралось в полную силу. Я вновь обрела сокровище, погребенное в доме на Ивовой улице.