Внутри храмовых стен наших Мандал сновидений пребывают наши божества. Я уже говорила о параллели между храмовыми стенами Мандалы сновидений и теми закрытыми пространствами, что отмечают в снах границы нашей собственной сферы сакрального. Эти закрытые пространства — дома, башни, корабли — часто также символизируют наши тела.
Я твердо убеждена, что мы должны всегда сами подбирать ассоциации к каждому символу сновидения (например, к увиденному во сне дому) — и доверять таким личным ассоциациям больше, чем классическим теориям сновидений. Однако бывает полезно взглянуть на снящиеся нам дома и с классической точки зрения — как на символы тела или личности сновидящего. Некоторые теоретики сновидений видят в снящихся домах проекцию общей жизненной ситуации сновидящего, его взаимоотношений с людьми или его психики. Другие, подобно Фрейду, видят в таких домах образы физического тела сновидящего, причем каждая часть дома представляет определенную часть тела или внутренний орган (например, двери — телесные отверстия). Когда мне, девочке-подростку, однажды приснился горящий дом, то по пробуждении у меня не возникло и тени сомнения, что во сне отразилось мое сексуальное возбуждение. В тот момент все мое тело, как и приснившийся дом, «горело». После другого сна, в котором я наблюдала, как поднимается на строительной площадке высокий небоскреб, я ясно поняла, что во мне «поднимается» желание близости с молодым человеком, ухаживавшим за мной.
Таким образом, снящиеся нам закрытые пространства могут иметь несколько смысловых измерений. Дом на Ивовой улице был в моей бодрствующей жизни символом, ассоциировавшимся с периодом подростковых неурядиц, конфликта с родителями, борьбы с самой собой, физических и душевных страданий, поиска своей индивидуальности и попыток совладать с первыми сексуальными влечениями. В моих снах он играл похожую роль, но воплощал обычно какой-нибудь один из перечисленных аспектов — когда что-то в моей повседневной жизни, уже очень далекой от того места и времени, напоминало мне о прежней борьбе и возвращало меня в моих снах к «декорациям», в которых эта борьба разворачивалась.
В снах о том, как я нахожу что-то ценное в доме на Ивовой улице, тоже было несколько уровней смысла. Один уровень смысла — это новое обретение моего яркого воображения, символизируемого сокровищем. Но если рассматривать дом как символ моего тела, а не подросткового конфликтного периода в целом, можно, как мне кажется, обнаружить и другой смысл. В такой перспективе открытые сокровища — ваза, драгоценности, картина — становятся символом открытия радостной, исполненной любви сексуальности, расцветшей во мне в более поздние годы.
Внутри храмовых стен Мандалы сновидений хранится множество сокровищ. Когда я встретилась с божествами моих снов, пробудившаяся сексуальность повлекла меня дальше по пути просветления. Само мое тело стало живым храмом.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. Храмовая танцовщица
Я И МОЙ ПАПА вместе играем в каком-то школьном спектакле. Мои волосы заплетены в длинные косички, перевязанные красными лентами. Папа шепчет мне, чтобы я прошла с ним в танце несколько шагов. Мы танцуем. Он хватает меня за руку и несется по сцене. Я знаю, что по роли должна беззаботно рассмеяться, но боюсь, что у меня не получится. Затем я слышу, что громко смеюсь — в точности так, как надо. Папа, все еще сжимая мою руку, раскачивает меня и подбрасывает высоко в воздух. Он отпускает руку, и я лечу по воздуху, чувствуя странное ощущение внизу живота, — как бывает, когда едешь в скоростном лифте. Я говорю себе, что не должна думать об этом. Затем один из мальчиков ловит меня, и зал буквально взрывается аплодисментами. Я понимаю, что представление удалось, и просыпаюсь с отзвуками аплодисментов в ушах.
Этот сон, приснившийся, когда мне шел пятнадцатый год, не был обычным. В то время в своих снах я редко испытывала физические ощущения, подобные ощущению полета по воздуху. Разумеется, тогда я не знала, что символы «раскачивания» и «полета» заключают в себе сексуальный смысл. Психоаналитики сказали бы, что я испытывала сексуальное влечение к своему отцу, комплекс Электры. Прошло много лет, прежде чем я позволила себе задуматься над «странным ощущением» внизу живота и научилась свободно смеяться и свободно отдавать себя на волю неуправляемой стихии — будь то стихия аплодисментов или оргазма. Но в те годы я была для этого слишком осторожной.