Большинство ярких моментов этого супружества связано с моей любимой подрастающей дочерью — сначала с младенцем, который, оторвавшись от груди, вдруг заговорщицки хихикает; потом с нетерпеливой девочкой, которая прижимается ко мне и просит рассказать любимую сказку; и, наконец, с юной девушкой, которая вместе со мной и своим красавцем-отцом, отличным танцором, разучивает новую фигуру народного танца.
Моей большой радостью в те годы были академические курсы, которые я посещала несколько раз в неделю. Я начала учиться в колледже — на платных (со скидкой) курсах, которые Университет Джорджа Вашингтона организовал для военнослужащих Форта Бельвуар, штат Вирджиния, и членов их семей. К тому времени мне исполнилось двадцать два года и я была беременна. И хотя поначалу я чувствовала себя неуверенной и неуклюжей, протискивая свой полнеющий живот между двумя рядами студенческих кресел, я была готова учиться. Даже более чем готова — я просто жаждала знаний.
Я со страстью погрузилась в мир интеллекта. (В средней школе я никогда не отличалась особым прилежанием, поскольку слишком высокие оценки могли осложнить мои и без того скверные отношения с одноклассниками.) Теперь ни одна книга не казалась мне слишком трудной, ни одна программа по чтению — слишком большой. Дома на каждом мало-мальски пригодном для чтения месте лежали груды книг по самым разным предметам. Я читала по четыре, пять, шесть книг одновременно. Была, например, специальная книга для чтения в ванне (не слишком тяжелая по весу и содержанию, но зато влагоустойчивая); другая книга предназначалась для изучения за письменным столом (учебник, который надо штудировать с карандашом в руке); еще одна — для сумочки (что-то легкое для чтения в поездах, на автобусных остановках и в других отвлекающих внимание местах); еще — для чтения в постели (которую можно просмотреть в полусонном состоянии). Я перечислила лишь самый минимум. И я, книжная наркоманка, с жадностью поглощала эти книги. Я охотилась за чем-то таким, что могло бы заполнить ощущение пустоты в моей жизни. Что ж, отчасти мне это удалось.
Тем временем мой муж закончил службу в армии и мы вернулись в Филадельфию. Там я поступила в Темпльский университет. Лекции по философии и диспуты с однокурсниками постепенно начали подрывать те ценности, которые я раньше принимала как данность. Однажды мне приснилось, что статуи древних богов, высеченные в скале и наполовину выступающие из нее, каким-то образом отделились от своей опоры — они вот-вот упадут. Наяву мои «боги» тоже стали очень неустойчивыми. Единственный известный мне до сих пор стиль жизни не мог устоять перед новыми идеями, с которыми я столкнулась в колледже. Встревоженная и несчастливая, я начала изучать психотерапию в университетском медицинском центре (что стало возможным благодаря моей хорошей успеваемости) — и это помогло мне пережить трудный период. Для меня занятия психотерапией превратились в процесс расширения горизонтов сознания.
К 1968 году мой первый брак фактически распался. Я поняла, что мы с мужем совершенно разные люди, у нас разные интересы и разные жизни. Мы оба, не без мучительных колебаний, пришли к выводу о необходимости развода. Мне было тридцать четыре года. По правде говоря, я не просто разводилась с мужем. Я «разводилась» со своим прежним образом жизни. Этот образ жизни не был плохим — но он мне не подходил.
Никакой уверенности в правильности принятого решения у меня не было. Напротив, мой собственный опыт давно подсказывал мне, что мир населен двумя типами мужчин: преданными занудами и очаровательными прохвостами. Зал заставил меня переменить это мнение.
Зал (сокращение от Залмон, или Соломон) — это мой нынешний муж, очень мудрый человек. Я убеждена в том, что люди с необычными именами либо сгибаются под тяжестью этих имен, либо обретают достаточную силу, чтобы их носить. Зал — один из тех, кто стал столь же необычным, как и его имя.
Когда я его встретила, он был старше меня на пятнадцать лет и во много раз умнее, но ощущал себя несколько уставшим от жизни. Он успел сменить несколько родов деятельности — был журналистом, редактором, лейтенантом флота, воевавшим на фронтах второй мировой войны, прогрессивным политиком, превосходным бизнесменом — и теперь преподавал клиническую психологию. Он никогда по-настоящему не любил, но был готов к любви. Он был готов заглянуть в свою душу. Готов к тому, чтобы найти меня.
Мы впервые познакомились на семинаре для будущих докторов философии. В любой другой обстановке меня наверняка напугали бы его космополитический дух, целенаправленность и целостность натуры, безграничная выдержка, сильная и убедительная речь. В его присутствии я чувствовала бы себя чересчур скованно, чтобы оставаться самой собой. Однако ко времени нашей встречи университет стал моим миром и я давно была одной из лучших студенток. Мы на равных делили усилия и победы, связанные с экзаменами, экспериментами и докладами. Мы хорошо узнали друг друга.