Я заметила, что в моем языке сновидений Лондон как таковой стал символом физического дискомфорта и устаревших моделей поведения. Лондонская погода обрела особый, отдельный символический смысл. Мои обычные сны, преобразившиеся в магические осознанные сновидения, часто начинались в обстановке, подобной лондонской. Прямо перед тем, как оказаться в солнечных лучах, в ярком многоцветье осознанного сновидения, я обнаруживала себя в каком-нибудь мрачном, холодном и сыром месте. Еще не догадываясь об этом, я начинала изучать секреты Мандалы сновидений.
Между моими отроческими страданиями в доме на Ивовой улице и тем моментом, когда я осознала, что там хранятся не замеченные мною сокровища, прошло, должно быть, двадцать лет, а то и более. Но прошло меньше года, и я уже поняла: лондонские испытания помогли мне открыть тот уровень сновидческого сознания, который связывает меня с иной сферой бытия. Самое худшее может привести к самому лучшему… и потому в конечном итоге оказывается не таким уж плохим. Пусть эта авантюра на одном уровне принесла некоторый дискомфорт — зато на другом уровне она обеспечила вознаграждение. За пределами страны мрака и измороси есть сияние солнца. А за ним… еще одна неизвестность.
Вся моя взрослая жизнь была серией рискованных поступков. Вновь и вновь я оказывалась перед некоей неизвестной мне — и по видимости опасной — ситуацией. Когда я оглядываюсь назад на последние двадцать лет, эти рискованные решения, или авантюры, представляются мне ступенями лестницы. Каждый очередной шаг, едва я отваживалась его сделать, возносил меня на головокружительную высоту.
Я получила обыкновенное школьное образование, но, после перерыва в несколько лет, решила поступить в колледж. Я вышла замуж в двадцать один год, но в тридцать четыре развелась. Я была скованной в поведении и консервативной по своим взглядам, но потом стала гораздо более открытой и либеральной. Я всегда хотела понять себя; я десять лет была практикующим психотерапевтом. Я боялась оргазма, но научилась его любить. Я всегда утаивала от мужа какие-то части своего внутреннего мира; я полностью отдала себя Залу. Мне был известен только провинциальный стиль жизни; живя с Залом, дома и за границей, я открыла для себя космополитический мир.
Каждое важное жизненное решение сопровождалось ощущением огромного риска: казалось, я вот-вот соскользну с края обрыва в пустоту. Каждый раз я подолгу спорила с собой, набиралась смелости и все-таки устремлялась вперед.
А потом передо мной вырастала новая неизвестность. Я «инвестировала» свою внутреннюю жизнь в сновидения. Недавно я стала замечать, что она распространяется на новые, парапсихические уровни. Из всех неизвестностей, с которыми мне приходилось сталкиваться до сего дня, эта представляется самой опасной… и самой влекущей.
Случаи, возвестившие начало этой новой фазы, сами по себе были незначительными, но они оставили в моей памяти неизгладимый след. Например, однажды (около трех лет назад) Зал предложил иногороднему коллеге и его жене провести ночь в нашем доме. На следующее утро, за завтраком, мы болтали с этими людьми, которых едва знали. В это время за ними подъехал человек, которого они назвали просто «другом». Пока незнакомец поднимался по длинной лестнице к нашей квартире, я заметила, что он одет как католический священник. Однако, когда он вошел в комнату, на нем была обычная спортивная рубашка и куртка. Я была удивлена, ибо только что видела на нем священническое облачение. И совершенно смутилась, когда наши гости представили его как священника, который их обвенчал. Я каким-то образом не только догадалась, что он священник, но буквально увидела его таковым.
Еще один случай подобного странного «восприятия» произошел, когда я смотрела телевизионное шоу. В программе должны были показывать Милтона Шэппа, наряду с несколькими другими кандидатами на пост президента, — близились выборы 1976 г. Зал уехал в Пенсильванию, чтобы помогать Шэппу в его кампании; я же осталась дома, и мне было любопытно увидеть, как идут дела и какое впечатление производит Шэпп на телеэкране. Все кандидаты выступали с короткими докладами. Когда стал говорить Джимми Картер, я с изумлением поняла, что «вижу» его президентом, — точно так же, как раньше «увидела» священника. Это было не смутное предчувствие, что Картер может стать президентом, но живой опыт восприятия его в качестве такового. Передачу показывали в самом начале кампании, и у меня не было абсолютно никаких причин предполагать, что Картер имеет больше шансов на победу, чем другие кандидаты. Однако я не была удивлена, когда он в итоге победил на выборах: ведь я уже видела его в роли президента.