С одной стороны, блестящая победа на конкурсе в этом сне явилась ценной подготовкой к моей жизни наяву. Она могла помочь мне в иных, отличных от певческих, «выступлениях», в которых я тогда только начинала себя проявлять: например, в написании книг и в произнесении речей перед большими аудиториями. С другой стороны, состояние человека, добивающегося победы над другими, весьма далеко от просветленного сострадания ко всем.
Я все еще чувствую угрозу, встречаясь с людьми — особенно с женщинами, — которые по своим способностям равны мне или превосходят меня. Такая женщина кажется мне соперницей. Если она привлекательна, но не слишком умна, это еще полбеды. Если умна, но непривлекательна — тоже неплохо. Но если женщина хороша собой и умна, образованна и талантлива, да еще и умеет обращаться с мужчинами, — она нарушает мое душевное спокойствие. Если при этом у нее плохой характер, я с чистой совестью возненавижу ее; если же, напротив, она добра по своей натуре, то я не смогу относиться к ней плохо, но наши отношения будут омрачены уколами моей чудовищной гордыни.
Каковы бы ни были мои реальные достижения, чувство соперничества остается. Только соперники у меня теперь более серьезные, чем прежде. Как перерасти это стремление превзойти всех, обусловленное страхом оказаться хуже их? Как научиться видеть в других женщинах не потенциальных врагов, но равных себе, своих возможных подруг? Как сделать так, чтобы твое сострадание к людям не было окрашено снисходительностью? Эту проблему приходится решать всем нам, как женщинам, так и мужчинам, и каждый подходит к ней по-своему.
Другие женщины (по крайней мере, некоторые из них) тоже выражают в своих снах похожие чувства. Недавно я была поражена, когда моя аспирантка описала мне свой сон: в этом сне я пела прекрасную песню, которую она собиралась исполнить сама. Но она почувствовала, что я пою лучше, и ушла, очень расстроенная. Это признание тронуло меня и показало, насколько важно уметь относиться к другим как к равным себе. До этого случая я не вполне сознавала, что чувства других людей очень похожи на мои собственные.
Я, со своей стороны, реагировала на нее почти так же, как она — на меня. Собственно, она и поделилась со мной своим сном «Песня» в ответ на мой рассказ о сне, который касался ее. В нем я исполняла сложный танец на пуантах, грациозно кружась в руках Зала. Интересно, что в жизни наяву я, хотя и обладала некоторыми танцевальными навыками, стоять на пуантах никогда не умела. Студентка, которая в реальной жизни танцует гораздо лучше меня и даже занималась балетом, во сне стояла в сторонке, безмолвно наблюдая за мной. Танцуя все быстрее и быстрее, я сорвала с себя джемпер, чтобы чувствовать себя свободнее, и случайно бросила его прямо ей в лицо. Я испытывала некоторую неловкость (так как, возможно, причинила ей боль) — но при этом совершенно точно знала, что она собиралась «обставить» меня в танце. Я проснулась с чувством облегчения. Так оно и продолжается: каждый сновидящий думает, что чары и умения другого сновидящего представляют для него угрозу.
Сновидческие образы гордыни могут быть более тонкими, нежели мотив открытого состязания. Несколько месяцев назад Залу приснилось, что он пишет картину. На переднем плане был мужчина с профилем, напоминавшим лицо его матери. На заднем плане — красивые, теплые цвета: красный, желтый и оранжевый. Каким-то способом, может быть приложив силу, Зал привел эти цветные мазки в вихреобразное движение. Он удивился, увидев, что в результате они стали не только менее блестящими, но также менее вызывающими и «высокомерными», более мягкими. Теперь они нравились ему больше. В этом сне Зала, а также в его ассоциациях по поводу присутствовавших там символов, я увидела — как бы в действии — выражение его собственной духовно-артистической индивидуальности. Яркие цветные мазки символизировали гордыню. Он, несомненно, со временем стал более мягким, «менее высокомерным» — здесь сыграл свою роль и возраст, и обретение человеческой зрелости, и наши любовные отношения.