Метаморфозы, подобные превращению гусеницы в бабочку или внезапному изменению человеческой личности, представляют собой подлинные чудеса. Я давно отказалась от тех традиционных религиозных форм, в которых была воспитана. Шаткие боги моих отроческих снов тоже рухнули. Я прекрасно обходилась без них. Однако прошли годы, и я почувствовала в своей душе смутное влечение — нет, не к формальной религии, но к чему-то в этом роде: к ценностной ориентации, к своему истоку, к внутренней наполненности. Конкретные боги для меня давно умерли, но влечение к ним, оказывается, было живо. Казалось, мои сны готовят меня к чему-то особенному, к внутреннему потрясению — пусть не религиозного, но, во всяком случае, духовного порядка.
Я все еще находилась в процессе метаморфозы, и бабочка оставалась наилучшим ее символом. Эта тема достигла кульминации в приснившемся мне недавно сне о прохождении инициации. Он был не полностью, но почти осознанным, к тому же очень ярким. После множества обычных для сна событий следовал настолько впечатляющий финал, что я привожу его описание целиком:
…Я сражалась на шпагах с какими-то людьми, причем фехтовала, паря в воздухе. Дело кончается тем, что я спасаюсь бегством, протискиваясь сквозь узкое отверстие в крыше. Мой преследователь не может или не хочет продолжать погоню. Здесь, на другой стороне, все меняется. Я оказываюсь на чердаке или в мансарде с низким потолком. Я сразу же понимаю, что должна пройти посвящение. Справа от меня сидит гуру, занятый какими-то приготовлениями. Рядом — его помощники. Я замечаю, среди прочего, бабочку, сделанную из бирюзы и золотой филиграни, очень красивую. В какой-то момент я слышу голос, который произносит: «Бог — это бабочка».
Я иду в следующую комнату за необходимыми мне материалами, так как отлично знаю, что должна создать собственную бабочку. Там есть цветные мелки красивых пастельных оттенков. Я выбираю несколько, по одному каждого цвета — бледно-желтый, нежно-голубой, ярко-розовый, бледно-лиловый и другие. Я встряхиваю их в сложенных чашечкой ладонях, чтобы отделить раскрошившийся мел, и несу в первую комнату. Они удивительно приятны на ощупь — прямо как бархат. Обеими руками я расчищаю место на полу от обычной пыли и кладу туда мои мелки. Все наблюдают.
Я не знаю, что делать дальше, но каким-то образом понимаю: решение я должна найти сама; это — часть испытания. Передо мной горит тонкая свеча, помещенная под что-то вроде абажура из пленки. Свеча — благовонная? — начинает падать, и я знаю, что это будет сочтено неблагоприятным знаком. Я быстро протягиваю руку и успеваю ее подхватить. Как будто бы для того, чтобы увеличить свою силу, я этой длинной зажженной палочкой провожу над своей головой (довольно рискованый маневр). Теперь тонкая пленка, напоминающая большой лист пластиковой обертки для пищевых продуктов, движется прямо ко мне, словно ее увлекла за собой свеча-палочка, и замирает примерно в футе от моего лица, задержанная статическим электричеством. Я смотрю на нее и, как в зеркале, вижу свое отражение («Смотрящаяся в Зеркало»). Я все еще не знаю, что мне делать, но понимаю, что должна решить это сама. Гуру мне ничего не скажет; он, как и все остальные, продолжает наблюдать за мной. Я вглядываюсь в кристально-чистое отражение, внимательно рассматриваю свои глаза. Свет падает на поверхность пленки, и изображение мерцает. У меня начинает кружиться голова. Я чувствую, что проваливаюсь в сон. Какое-то мгновение я сопротивляюсь усталости, пытаясь взять себя в руки и выполнить задание — создать свою бабочку. Затем, решив, что, возможно, сон тоже входит в обряд инициации, я позволяю себе расслабиться и, как мне кажется, соскальзываю под пленку.
Теперь я ощущаю себя одновременно несколькими личностями (мотив удвоения — или утроения): я все еще нахожусь на чердаке, там, где проходит инициация; я также наблюдаю за женщиной (и сама являюсь ею), которая подъезжает к какому-то дому, чтобы встретиться со своим любовником. Она-я открывает дверь и входит. В этот же самый момент женщина и мужчина совершают сладострастный половой акт. Я чувствую, как пенис мужчины проникает в меня сзади и по телу меня-той женщины пробегают волны страсти. Я вся горю и знаю, что в любую секунду могу забыться в экстатическом оргазме. Вновь я какое-то мгновение пытаюсь сопротивляться неизбежному, вспомнив, что должна выполнить свое задание.