В течение длительного времени я замечала, что осознанные сновидения отличаются от обычных не только интенсивностью ощущений и красок, но и характером прикосновений и звуков. Дело не просто в том, что осязательные и слуховые впечатления в осознанных сновидениях более красивы (шелк кажется еще более приятным на ощупь, музыкальные тона — более изысканными), — сверх этого звуки и ощущения могут приобретать особые, специфические для осознанных сновидений формы.
Например, звук ветра, проносящегося мимо моего лица, типичен для осознанного сновидения. Этот ветер я не только слышу, но и ощущаю. Поначалу подобные образы не привлекали моего внимания. В сновидении «Большой руль», когда я ощущала на своем лице ветер и солнце, это казалось совершенно естественным. Когда летишь в воздухе, что естественнее, чем звук ветра? И когда в своих снах я камнем устремлялась к земле, чувствуя, как ветер дует в лицо (например, в сне «Сквозь загороженное экраном крыльцо»), звук и ощущение ветра тоже были вполне уместными. Я не задавалась вопросом, почему, когда я ныряла во сне в водоем, чтобы поднять со дна какие-то камешки, в ушах у меня стоял шум воды. И когда, пролетая в своих снах вдоль морского берега, я слышала рокот океана, то принимала это как нечто само собой разумеющееся.
Однако постепенно, сон за сном, я приходила к осознанию того факта, что звуки и осязательные ощущения ветра и воды в моих снах являются образами звукоощущения, которое исходит из меня самой. Это звукоощущение порождалось не ветром или водой, даже не образами ветра или воды в моем сознании — нет, оно в буквальном смысле было частью меня самой. Я сама порождала это мерцающее звукоощущение, а мое сновидческое сознание трансформировало его в образы ветра и воды! Чтобы объяснить звук и ощущение, присутствовавшие в моих осознанных снах, я создавала в своем воображении «картинки», визуально обосновывавшие это присутствие. Объект, который я видела и слышала в своем сне, был символическим обозначением чего-то такого, что мое тело чувствовало и слышало без всякого внешнего раздражителя — само по себе.
Постепенно я обнаружила, что и другие сновидческие образы были связаны с этим звукоощущением. Гул проходящего поезда, урчание приближающегося автобуса, жужжание пчелиного роя, ропот толпы, взрыв аплодисментов — все это, как я поняла, были вариации одного и того же звукоощущения, характерного для моих осознанных снов. Я стала замечать, что те или иные события осознанных снов иногда разворачиваются на фоне быстрого дробного ритма. Я вдруг начинала слышать какие-то пульсирующие звуки или удары барабана. Иногда где-то вдалеке играла музыка, будто бы транслируемая по радио. В других осознанных снах музыка была близко, и я кружилась в воздухе под ее звуки.
Иногда пульсация одновременно обретает форму музыки и ритмических стихов. Вот один такой сон:
Я плыву в воздухе под четкий музыкальный ритм и в такт мелодии начинаю петь:
Дойдя до последней строки, я осознаю, что сплю. Я хорошо понимаю ее смысл: мне не следует наглухо загораживать «шторами» какие-то потаенные уголки своей личности; напротив, все «окна» надо раскрыть, чтобы впустить в себя свет. Ошеломленная силой своей эмоциональной реакции на это откровение, я не могу придумать конец стихотворения. Сон заканчивается тем, что я зависаю в воздухе и, вслушиваясь в пульсирующие ритмичные звуки, глубокими вздохами выражаю свое удовольствие и удивление.
Как и почти все осознанные сновидения, этот сон привел меня в великолепное самочувствие.
Какую бы форму «звукоощущение» ни принимало в моих снах (ветра, воды, музыкальных ритмов), оно всегда бывает комплексным. Редко случается так, что я слышу жужжание, не ощущая одновременно вибрации в своем теле. Однако тот или иной аспект — жужжание или зуд — может быть особо подчеркнут в образной системе сна. Когда ощущение зуда преобладает над жужжащим звуком, мое сновидческое сознание создает совсем другие картины. Например, в одном неосознанном сне кто-то покрывал поцелуями одновременно все части моего тела; возникшее из-за этого ощущение зуда привело меня к осознанию того, что я вижу сон. В другом сне я бежала вприпрыжку по улице и вдруг увидела, что какие-то люди хотят меня остановить. Чтобы не связываться с ними, я поднялась в воздух на несколько футов. Но эта орава добралась до меня и начала ласкать мое тело, все его части сразу. Одновременно они повторяли нараспев: «две тысячи один, две тысячи один…» — и их голоса сливались в единый жужжащий звук. Ощущение этой странной ласки заставило меня понять, что я сплю, — и я полетела навстречу новым приключениям. Но в моих снах попадались и менее приятные «картинки». Так, в более раннем сновидении я прилегла отдохнуть, и по мне пробежала целая стая мышей. Образ сотен крошечных лапок, касавшихся моей обнаженной кожи, должен был объяснить ощущение зуда, которое я в тот момент испытывала.