"Соединение отрядов на Мадагаскаре произошло не без инцидентов. Фелькерзам прошел прямо в Нози-бей, как и следовало по маршруту из СПб.; а Рожественский остановился сначала у острова St.-Mary, и все ждал, что Ф. придет к нему на соединение: но тот не шел. Озлобление Рожественского было неописуемо. Когда это с ним бывает, он "выскакивает на палубу, и сперва из груди его, как у зверя, вырываются дикие звуки: У-у-у у-у!!.. или О-о-о-о!!.. Присутствующим кажется, что этот рев должен быть слышен на всей эскадре. А затем начинается отборная ругань". Так было и в данном случае. Послали крейсеры отыскивать Фелькерзама; те долго его искали и наконец нашли спокойно стоящим в Нози-бее, куда и нам следовало идти. Когда сообщили об этом P., что тут только было… Вцепился себе руками в волосы и орал грому подобно… (фразы, неудобные в печати)… А все-таки ему надо было идти в Нози-бей"… Официальная встреча адмиралов была самая умилительная, даже лобызались"…
"Рожественский за все время плавания до Мадагаскара не разрешал сообщения с берегом. He пускал на берег даже ревизора, чтобы разменять деньги, так что они с выхода из России не получали жалованья. Не пускал на берег, чтобы купить свежей провизии; и его эскадра два месяца шла на солонине… Сообщение с кораблями разрешалось на стоянках только с двенадцати до часу дня. И вся публика валила тогда на "корабль Икс" (следует название) к сестрам милосердия… A то был и такой случай. Одна из сестер милосердия утром приехала на "Донской" завтракать; но пробыла на этом корабле не до часу дня, а до часу ночи. Думали незаметно перевезти ее потом на "корабль Икс" ночью, пока не взошла еще луна, чтобы не увидал Рожественский. После спуска флага ни одна шлюпка не смеет показать носа без разрешения адмирала и без особо уважительной причины. У Рожественского выбраны сигнальщики с таким удивительно острым зрением, что в какую-угодно темную ночь они видят все, что делается на эскадре… Ну, и попались молодцы! He успели они пристать к трапу "корабля Икс", как уже там был получен с "Суворова" сигнал: "арестовать паровой катер с "Донского" и прислать его ко мне со всеми, кто там находится"… А было там три офицера: один из них сын известного адмирала… Рожественский разжаловал их в матросы, отдал под суд; и для отбывания наказания они будут отосланы в Россию. На другой день командир с "Донского" приехал просить прощения за своих офицеров; но адмирал его не принял. Потом поехал адмирал Энквист, который плавает на "Донском", и добился аудиенции: по его ходатайству Рожественский смягчил участь провинившихся, удалил их со службы без мундира и пенсии; дали им денег на дорогу на билет II класса, но без продовольствия"…
"Кто не скоро разбирает сигналы в его отряде, вахтенного офицера Рожественский сажает под арест на четверо суток. Для броненосцев у него свои названия: одного он называет "идиотом", другого — "горничной", третьего — "женщиной легкого поведения" и т. д. Так и приказы отдает: "поднять сигнал — прибавить ходу такой-то особе"…
"К главному морскому штабу у адмирала тоже очень своеобразные отношения. Оттуда приходят иногда несуразные приказы. Прочитав один из них, адмирал изрек "словечко", а ответа никакого не дал. Флаг-офицер приходит 2-й раз за ответом. Адмирал вторично говорит, чтобы ответили тем же "словечком", что и ранее. Разумеется, такого ответа не посылали. Штаб шесть раз спрашивал об одном и том же, но ответа так и не получил"…
Из Нози-бея в письме к родителям от 21 января 1905 г. Александр Николаевич сообщил им, что он только что теперь наконец получил первое письмо от них.
"В свободное время занимаюсь изучением французского языка и электротехники. На днях свободно сделал перевод интересной статьи из газеты "Matin"; в ней описана обстановка заседания Совета Министров, состоявшегося в Царском Селе 15 декабря 1904 г. под председательством Государя, и подробно передано содержание всех речей, которые были произнесены за и против манифеста, якобы заготовленного ко дню рождения Государя и поставленного в тесную связь с охватившим Россию движением"…
"Рожественский продолжает подтягивать всех на эскадре. В минуты его наивысшей свирепости на рейде все притихает, и слышен лишь один властный голос адмирала"…
"На днях ходили в море на стрельбу. В машинном помещении было больше 40°Р; воздух пропитан был парами горелого масла и пылью угля до такой степени, что я, стоя на вахте в машине, чуть было не потерял сознание. Мне казалось, что нечем было дышать"…
Из Нози-бея от 28 января 1905 г.; "Адмирал начал производить маневры. Шли кильватерной колонной; дан был сигнал — повернуть на 8 румбов вправо, и получилось такое безобразие, что теперь Рожественский начал ходить на ученье чуть не ежедневно и добился более или менее хороших результатов. Рожественский, все-таки человек решительный и умный; а вот если он погибнет в бою с Японцами, тогда мы останемся без руководителя, ибо два других адмирала посланы не из-за боевых способностей… He повторилось бы того же самого, что было после смерти Витгефта… Капитану Кладо на эскадре все сочувствуют и посылают ему приветственные телеграммы… На "Нахимове" повторилась история вроде той, какая у нас была в Суде. Только результат другой: у нас все дело предали забвению, и здесь двоих арестовали и приговорили к расстрелу… Сегодня адмирал арестовал весь броненосец "Бородино" за то, что на маневрах тот отказался дать ход более 11-ти узлов. А откуда он их возьмет?.. Этого не хочет понять наш "большой барин"…