Характеризуя личность Рожественского после разбора дела Небогатова, известный публицист Гофштеттер написал в Москве следующие строки:
"С таким командующим катастрофа была неизбежна, — и она свершилась: четыре тысячи матросов и офицеров пошли ко дну, русский флот уничтожен, Россия обесславлена, но сам герой не потерял ровно ничего — ни своих эполет, ни своей гордой самоуверенности. Виновник величайшего поражения, какое Россия когда-либо переживала на море, говорил на суде тоном Юлия Цезаря или Наполеона после Аустерлица.
"Как? Чтобы подчиненный осмелился не исполнить приказания адмирала о сдаче? Я не разделяю этих новых теорий".
"Он весь преисполнен верою в неограниченность командирской власти, но совершенно чужд понятия о великой ответственности, связанной с нею. Адмирал Рожественский — самая мрачная фигура в новейшей истории России.
"Достойный товарищ снарядителя эскадры, адмирала Бирилева, состоявший многие годы начальником морского штаба при безответственном режиме генерал-адмирала, он не мог не знать, какую эскадру ведет он в бой, следовательно, он сознательно вел ее на гибель или, в лучшем случае, легкомысленно играл на ура вверенными ему тысячами жизней и честью России".
"Подавляя личность командиров, он никого из них не сумел воодушевить к творческой работе, ни с кем ни о чем не советовался, полагаясь исключительно на себя, ценил только свое собственное мнение. От подчиненных требовал лишь слепого послушания, доводил дисциплину до жестокости и думал, что деспотизм, который простителен только как слабость гения, может заменить самый гений. Пережитая катастрофа не разрушила его самомнения, не просветила его совести. С точки зрения психиатра он обнаруживает все признаки одержимости манией величия".
"Обремизившись на такой колоссальной ставке, он продолжает сохранять веру в свою необходимость для отечества и, заплатив за свои ошибки четырьмя тысячами чужих жизней, счастливо сохраняет свою собственную жизнь на благо и славу бедной опозоренной родины. В нашу эпоху, бедную характерами, адмирал Рожественский выделяется, как человек, несомненно, сильного характера; но — странное дело! — в то время, как сильные характеры восходящего народа карают сами себя, не дожидаясь чужого суда, карают смертью за малейшие ошибки, от которых сколько-нибудь пострадало их государство, — железных характеров заходящего народа хватает только на то, чтобы переживать содеянные ими позор и разрушение. He ясно ли, что мы стоим на покатости истории и неизбежно должны идти все ниже и ниже роковым ходом событий, приближаясь к самому дну падения?"