— Здравствуй, Анна, — начал Самуил. Девушка попятилась назад. — Ты уже уходишь?
Анна настолько растерялась, что забыла самые простые вещи: как создать портал до дверей дворца, или хотя бы огненный шар. А грозная Лафизиль вдруг рванула в наитемнейший угол сознания, словно пытаясь раствориться, исчезнуть из личности Арианны.
— Не стоит торопиться…,- продолжил самопровозглашённый император Тиволии. — Ты заставила меня поволноваться. Надежда и опора великой Тиволии. Правда, девочка моя…?
— Что, — голос Анны плохо слушался. Но она усилием воли взяла себя в руки. — Что вы здесь делаете?!
— А как ты думаешь?
— Как вы смеете сидеть на месте императора! — кровь бросилась Анне в лицо, отчего белая и тонкая кожа стала пунцовой.
— Не стоит так нервничать! Привычка гневаться плохо заканчивается… — нравоучительно начал Самуил. — Впрочем, гнев — это ведь лишь малая часть твоих пороков. Есть куда больший. Гордыня! Да… Именно она привела тебя ко мне, — заключил Самуил и посмотрел на Анну уже прямо. В холодных и прозрачных глазах не отразилось ничего, ни толики чувств или эмоций. Мраморное лицо казалось абсолютной маской.
— Где мой отец? — выкрикнула Анна.
— Ооо, выходит, я зря ждал? Это ты должна знать, где мой верный вассал и его армия! Я всего-то и хотел: спросить, где твоя мать…
Анна вздрогнула и вдруг почувствовала всю обрушившуюся на нее волну беспомощности. Сопротивляясь из последних сил, девушка насилу выволокла Лафизиль из найденного её неведомо каким образом закутка сознания. Арианна перекинулась в драконью ипостась.
— Удивительно, насколько хаос может исказить даже кровь Древних! — Самуил смотрел со все тем же каменным выражением лица, но от появившейся в голосе нотки бросало в дрожь. — Первые драконы были монстрами, чудовищами, ненасытными тварями, пожиравшими все живое как саранча. Но вы… мерзкое сношение крови, мутанты и выродки, лишенные силы ваших поганых предков, вы переняли все уродство Ничто.
Анна опешила: во все времена жемчужную с алыми всполохами Лафизиль называли только дивной красавицей!
— Никогда ещё хаос не был так беспомощен и уродлив… Быть может, прав ваш прасоздатель? Таким, как вы, нельзя обретать форму! Вам стоило оставаться антиматерией[2]…
Анне надоедло слушать поток издевательств в свою сторону. Лафизиль расправила крылья, сжала время и…
От острой боли, отупляющей сознание, драконица завизжала. Волны жара довела до тошноты, заставляя попрощаться с содержимым желудка. Благо, он был пуст, и кроме желчи на драгоценной мраморной мозаике не осталось ничего.
— О, Творец, ты видишь это?! — воззвал Самуил к небесам. — Они еще и невероятно глупы.
Лафизиль по-настоящему задыхалась и захлебывалась в пене, Анна отвоевала волю у потерявшей контроль драконицы, насилу перекинулась в облик эльдарийки. Сплела сложные чары и…
— Так это забавно! — расхохотался Самуил. А потомвдруг рассверипел. — Как смеешь ты, мерзкий выродок хаоса, касаться тонких материй своими погаными руками?!
Анну парализовало. Она даже не представляла, что может быть так больно!
— Где Латаил? — звук голоса Самуала отразился от стен. Анна едва не потеряла сознание. Он продолжил уже тише: — Скажи, и умрешь быстро и без мучений.
Анна нашла в себе силы плюнуть в сторону врага.
— Творец свидетель, я был справедливым! — Самуил ударил рукой по воздуху, рассекая пространство и Анна вместе со всем тронным залом, а может, и дворцом, очутилась в глухой темноте. Все тот же неподвижный и молчаливый конвой, так и не шелохнувшийся даже от падения, продолжал стоять. Но все как один зажгли сферы над собой.
Девушка огляделась. Они очутились где-то глубоко под землей. В гигантских, темных и душных тоннелях, непонятно кем и для чего сооруженных.
— Арианна, когда-то ваша славная Тиволия была заселена вовсе не милыми тиволийцами… Мой Создатель много экспериментировал с материей. Поначалу его завораживали совсем иные формы бытия. Одна беда, они выходили слишком агрессивными и с охотой пожирали друг друга.
Анна ощутила волну страха в смеси с отвращением. Прямо на нее выползло нечто больше всего напоминающее гигантскую личинку или гусеницу, только белесую и с жалом как у комара, выдвигавшимся из полости, вероятно служившей пастью.
— Не бойся, Анни. Я бы сказал, что смерть будет быстрой… Но нет, сначала будет немного яда, он растворит мозг и органы, но не до конца. Слишком несовершенен еще токсин. Ты будешь чувствовать, когда Оцелок будет пить тебя, как вы пьете ликер или сангрию, сквозь трубочку. И будешь орать… От боли и безумия…