Драконица зарычала. От злости и обиды — он даже не дерется с ней! Вот, значит, как?! Брезгуют ей, презирает?! Тем лучше! Зверодева резко шагнула вперед, эльдар отступил, прижимаясь спиной к дереву. Но все желание и мысли драконицы были сосредоточены на другом — там, чуть ниже туго завязанных волос, полных густого дурмана солнца, меда и тепла, пульсировала она, источник желания, такая важная жилка.
Еще рывок. Сладко… нежная кожа рвалась под натиском зубов, выпуская волшебную на вкус кровь. Сильное головокружение оглушило, заставив пошатнуться. Никогда еще не было так пьяно и так остро, так сладко и вкусно. Невероятно желанно. Сквозь глухое алое марево удовольствия драконица чувствовала чужую боль. Ему больно, это хорошо. Драконица чуть сильнее сжала зубы — еще микрон. Жилка совсем рядом, и если её прокусить, то вся обида будет прощена…
Драконица вслушалась в такт жилки. Она билась быстро-быстро, повторяя удары сердца. Драконица глубже втянула дух и… отпустила, уже нежно сцеловывая капельки крови с краев саднившей ранки. Укус окончательно обернулся поцелуем. Драконица наконец оторвалась от пульсирующей, но так и не поврежденной артерии. И в тот же миг почувствовала, как прежде спрятанные за спину руки врага сжали ей плечи.
Пришло очень четкое и трезвое осознание, что сейчас её убьют. Но почему-то страшно больше не было. Так и должно быть, оно того стоило! Мозг туманился сладко-соленым привкусом крови, лишая желания сопротивляется.
Враг, тем временем, завел когтистые руки за голову, удерживая одной рукой. Сделал шаг так, что теперь драконицу прижало к дереву. Драконица широко распахнула глаза, словно желая наглядется на мир напоследок. Но перед пьяным взором стелились только золотой туман и алое марево.
«Пусть удар будет быстрым. Пусть Карающий выпьет душу мгновенно», — пронеслось в захмелевшем разуме Сильвии, она чувствовала, что и драконица теперь готова умереть. Она ждала этого с самого Поднебесья. И теперь все закончится. И больше мыслей не было. Сильвия-драконица превратилось в сплетение запахов, шорохов и собственных ощущений, острых, как иглы льда.
— Здравствуй, моя драконица…, - тихо прошептал Элладиэль, чувствуя, что если б теперь кто-то или что-то проробовало встать на его пути, он бы уничтожил это. Испепелил. Губы жарко впились в уста змеедевы, совсем не боясь клыков.
— Мы ведь с тобой вместе прокляты, верно? — шептал враг, одной рукой он удерживал руки, второй быстро сдирал лиф платья, нисколько не щадя ткань. Через миг припал губами к ключице, спускаясь поцелуями к груди. Запах молока пьянил. Огненный дух в смеси с теплым запахом младшей сводил с ума. Элладиэль вжал телом покачивающуюся как в дурмане драконицу. С силой обхватил плечи и мягко провел уже обеими ладонями до груди, тяжёлой и полной молока. Одним лишь дыханием коснулся жемчужных узоров, чтобы остервенело впиться поцелуем в вершинку. Драконица в ответ только подалась вперед. От жаркого прикосновения остался багровый след. Но оба этого не заметили.
— Прости меня, моя красавица, — едва слышно нашептывал враг, возвращаясь поцелуями к лицу, зарываясь сильными пальцами в алые пряди. Он на секунду замер, взглянул полным золота взглядом в глаза драконицы. Змеедева широко распахнула темные очи, отчего взгляд можно было бы счесть прямым, не будь он таким пьяным. Едва слышно заурчав как кот, Элладиэль снова впился поцелуем в губы опьяненной кровью бестии. Затем сильным движением сдернул платье вместе с исподним, оставляя змеедеву обнаженной, чуть приподнял невысокую драконицу, плотно прижимая бедрами к дереву и снова тихо зашептал:
— Я больше никогда тебя не обижу, моя драконочка. Ты простишь меня? — и в тот же миг вошел в нее. Отчего оба застонали. Сильвии на краю сознания чудилось, что она рассыпается тысячью зарядов, так остро это было. Резкая боль смешалась со звериным удовольствием.
— Не беги, слышишь? Не беги, останься со мной…, - шально и пьяно шептал эльдар, каждым резким толчком заполняя её все глубже. Сильвия пьянела от его напора, от резкой боли, от жара внутри, от оглушающих поцелуев, от сильных рук, ласкавших тело. Сходила с ума от дурмана. Драконица рычала, а Сильвия стонала. Обида и злость таяли, оставляя огонь и золото. Элладиэль замолчал, он больше не мог говорить, сходя с ума от жажды и утоления желания одновременно. Он рычал от топящего волю влечения, сжигавшего обоих. От внезапно родившейся ярости и силы, и стремления обладать, растворить и раствориться. Остаться единым целым.