Владыка легко улыбнулся. Селена едва не разрыдалась от этой улыбки. Она знала её, казалось, с самого рождения.
— Сразу видно, что у тебя никогда не было сыновей, — не слишком обидная фраза Владыки вызвала вполне очевидный гнев у Рейха. Видя реакцию и понимая, что попал точно в цель, Владыка холодно улыбнулся, а потом снизошел до объяснения: — У каждого из моих сыновей по целому миру. Защищать вверенные им миры — долг и обязанность моих сыновей. Но какой же долг у Селены?
— Помниться, Селена — венчанная королева Малиэна, — вставил в ответ Рейх.
— Малиэн больше не в состоянии защитить Селену. А у нас с тобой, помниться, уговор, — заметил Владыка.
— В обход Кастиэлю? — Рейх не скрывал удивления.
— В обход всем.
— Даже Латаилу?!
— Что непонятного в моих словах? — огрызнулся Владыка.
— Мне просто интересно… Почему?
Владыка промолчал, Рейх продолжил:
— Селена — первенец и во сто крат талантливей братьев. Подари ты миры ей, а не сыновьям, она бы точно нашла им применение…Удивительно, как несправедливо складывается жизнь. Родись Селена мальчиком, не Энед метил бы теперь во Владыки Поднебесья и терпел интриги братьев.
— Но я ей ничего не подарил, не отдал ничего из того, о чем просила.
— И поэтому теперь отнимаешь последнее? Ты оставляешь Селену разгребать все то дерьмо, что вы наворотили? — расхохотался Рейх.
— Что МЫ наворотили, — заметил Владыка и Рейх неожиданно осекся. — Я даю мирам шанс… Шанс возродиться, если мы все проиграем.
Повисла долгая тишина.
— А как же Кирия? — наконец спросил Рейх
— Кирия? Я должен просить у ТЕБЯ за Кирию?! — Владыка аж выдохнул от возмущения
— Тогда почему ты просишь за Селену? — огрызнулся Рейх, потом поостыл — Я могу спрятать их всех.
— Нет, не можешь.
— Ты недооцениваешь меня, впрочем, как и всегда.
— Почему ты так уверен, что только ты один расставил фигуры на шахматной доске?
— Они не фигуры на шахматной доске! — огрызнулся Рейх.
— Мы все фигуры, и у каждого из нас своя роль и судьба. Но вот только с головы Селены не должно упасть больше ни волоса.
— Так вот оно в чем все дело! Ты не доверяешь Творцу. Боишься, что роль, отведенная фигуре Селены…
— Я просто не хочу, чтобы Селена была частью чужой игры. И ты лучше меня знаешь почему.
— Я бы и так никогда не отдал её вам! Вы гнусное сборище прожигателей пространства. А Селена — настоящее чудо, венец творения, единственно ценное в вашем поскудном бытие!
— Выходит, в некоторых вопросах мы смотрим на вещи одинаково, — грустно улыбнулся Владыка.
Видение померкло, Селена пыталась отдышаться. Фавн поднес ко рту девушки ладонь, полную океанской воды.
— Я ненавижу вас всех, — горько заметила Села, отбивая руку.
— Не надо нас всех ненавидеть! — жалобно проблеял козлоног. — Поспите, быть может, сон на свежем воздухе будет спасительным. Быть может, вы, наконец, допустите сны в свое сознание. Сны о том, что так дорого и важно. От чего вы так упорно бежите…
[1] Топор с двумя лезвиями, чуть-чуть короче в рукояти секиры.
Глава 17. Сны Дракона. Алый луч. Поцелуй
Лес… такой тихий. Казалось, слышно каждую падавшую снежинку. Зимний закат грозился раскрасить небо в ало-оранжевый. Холодало. Мягкий и липкий снег превращался с сухую хрусткую крошку.
Элладиэль лежал с закрытыми глазами. Колкие и мелкие снежные пылинки медленно опускались на спокойное и расслабленно лицо: на брови темного золота, на длинные пушистые ресницы раскосых глаз. Казалось, Светлый Владыка и не чувствует холодных касаний снежных цветов.
Ледяная пыль мягко парила вокруг, танцуя в золотисто-оранжевых лучах заката.
Сильвия сидела рядом, снова и снова вглядываясь в совершенные черты, ища и не находя ни одного изъяна. Ей было даже жаль, что такого нет. Таким Владыка был для нее совсем нереальным. Никак не связанным с этим миром. Что это? Девичье видение, фантазия? Воплощенный ли он… и эта поляна, или она грезит и скоро придется проснуться?
Сильвия покусывала губы, чуть цепляя кусочки шершавой кожи. Завтра, или уже сегодня, губы растрескаются…
— Ты не замерзла? — тихо спросил спутник.
— Нет, — Сильвия не хотела рушить и без того хрупкое мгновение словами.
— Хочешь весну?! — эльдар приоткрыл глаза, наблюдая за привычно молчаливой собеседницей из-под длинных золотисто-черных ресниц.