Шторм продолжался, с океана дул пронизывающий ветер, дождь хлестал с нарастающей силой, немилосердно поливая клочок земли, на котором стояли женщины. Матрона Скира приступила к допросу Джаэны и двух других сестер. Она кричала на них, била… но не убивала.
Користа, сохраняя спокойствие и ясность мысли, несмотря на заставлявшие дрожать ее от холода ветер и дождь, избежала на сегодня гнева Матроны. Ее уже допрашивали, как и других сестер, но без излишней жестокости, чего Користа очень опасалась. Теперь же регулярные процедуры допросов превратились в развлечение для шлюх – они проводили их скорее по привычке, чем для того, чтобы узнать что-то полезное для себя. Но насилие всегда угадывалось под личиной показного благодушия, и молодая сестра понимала, что Матроны могут убить их всех в любой момент.
Дождь прекратился, и Користа стерла влагу с лица. Несмотря на наказание и изгнание, сестры оставались верны ордену Бинэ Гессерит. Користа знала, что убьет себя, чтобы не выдать тайну места пребывания Капитула Ордена.
Наконец Скира и другие Досточтимые Матроны вернулись в тепло и уют административного здания. Мелькнув расшитыми накидками и мокрыми трико, они оставили Сестер в покое, дав возможность Користе и ее подругам вернуться в их жалкие хижины, в их жалкую жизнь. Сестры бережно поддерживали избитых товарок.
Користа, отделившись от группы, поспешила в свой домик по высеченной в скале тропинке, глядя на бушующие внизу волны. Она вдруг подумала, что, может быть, фибии сейчас смотрят на нее сквозь буруны волн. Вспоминают ли эти амфибии о ребенке, которому они оставили отметину на лбу и которого бросили в море? Наверное, они уже давно считают его мертвым.
Радуясь тому, что на этот раз ей удалось избежать допроса, Користа спешила домой, в свое убогое жилище, где ее ждал ребенок, который благодаря ее заботам заметно поздоровел и окреп.
Користа понимала, что не сможет вечно держать дитя фибии у себя дома.
Мгновения счастья в ее теперешней жизни были мимолетны и эфемерны, как проблески света в темной комнате. Она научилась принимать эти драгоценные мгновения именно как таковые, как краткие моменты.
Ей хотелось без конца прижимать ребенка к груди, оберегать его, но она понимала, что это невозможно. Користа и сама не была в безопасности – как могла она уберечь от опасностей ребенка? Она могла защитить его и дать ему убежище лишь на то время, пока он не окрепнет, тогда она сможет отпустить его в море. Ребенок рос быстро, и Користа была уверена, что он станет самостоятельным скорее, чем человеческое дитя.
Однажды вечером Користа сделала то, на что долго не могла решиться. С наступлением темноты она спустилась к своей тайной бухточке по знакомой тропинке, взяв с собой ребенка. Она не видела дороги, но ноги помнили каждую выбоину и уверенно несли ее к морю.
Зайдя в холодную воду и продолжая нежно баюкать малыша, Користа услышала, как он жалобно запищал, когда вода коснулась его ножек. Она прятала ребенка у себя уже около двух месяцев, и теперь он по росту догнал человеческого ребенка двух-трех лет. Она перестала обращать внимание на огромное пигментное пятно, из-за которого, возможно, фибии отвергли свое дитя. Страх перед тем, что она сейчас делала, преследовал Користу уже несколько недель. Она боялась, что маленькая фибия просто уплывет в океан, даже не оглянувшись на прощание. Користа прекрасно понимала, что ребенка связывают с морем неразрывные узы.
– Я здесь, – нежно произнесла она. – Не бойся.
Своими перепончатыми ручками ребенок вцепился в руки Користы, не желая от нее отделяться. Малыш мелко дрожал, и Користа кожей ощутила его панический страх.
Користа вернулась на мелкое место, где глубина была всего несколько дюймов, и села на песок так, чтобы волны омывали ноги ей и ребенку. Здесь вода была теплее воздуха, и прикосновение воды приятно успокаивало. Вода в открытом море фосфоресцировала, и на фоне этого свечения вдали отчетливо угадывалась над поверхностью остроконечная голова одинокой фибии. Маленькое темное тельце у нее на коленях напоминало Користе о тайнах, сокрытых в нем и в океане…
После этого Користа каждый вечер совершала этот ставший привычным ритуал. Когда опускалась темнота, она шла к бухточке, взяв с собой маленького детеныша фибии. Очень скоро Дитя Моря, как она его назвала, уже мог самостоятельно идти рядом с ней и плавать на мелководье.
Как Користе хотелось самой стать фибией, чтобы уплыть отсюда, прочь от жестоких Досточтимых Матрон, взяв с собой Дитя Моря. Как это, наверное, здорово – нырнуть в глубину… однако, к сожалению, она могла нырнуть под воду лишь на считаные минуты. Но это был бы опыт семейных уз, семейной привязанности, привязанности более сильной, чем обязательства в отношении Бинэ Гессерит.
Користа пыталась научить Дитя Моря говорить, но маленькая фибия была в состоянии издавать лишь примитивные звуки своей недоразвитой гортанью.
– Как жаль, что я не знаю, как правильно тебя учить, – сокрушалась Користа, глядя, как дитя играет на каменном полу ее хижины, ползая по нему на своих перепончатых ручках и ножках. Користа как раз собиралась готовить завтрак из раков и трав, которые она собирала между скал. Ребенок смотрел на Користу, очевидно, не понимая сказанных ею слов. Вокруг были разбросаны грубые самодельные игрушки из раковин и деревянистых водорослей, на наростах которых Користа вырезала улыбающиеся мордашки – часть этих лиц выглядели как человеческие, часть – как лица фибий. Странно, но ребенок предпочитал играть с человеческими лицами, которые очень мало походили на его собственное.
Ползунок увидел улыбающуюся мордашку на самом большом куске водоросли и взял ее своими неуклюжими пальчиками. Потом малыш внезапно встревожился, посмотрел на дверь и хищно ощерился, обнажив крошечные острые зубки.
Користа тоже услышала шум за дверью, и сердце ее упало. Она едва успела поднять с пола дитя и прижать его к груди, когда дверь разлетелась в щепки.
В проеме показалась матрона Скира.
– Какой еще чертовщиной ты тут занимаешься?
– Оставьте нас в покое, прошу вас!
Жилистые женщины в обтягивающих трико и черных накидках окружили Користу. Одна из матрон вырвала у нее из рук ребенка; другая градом ударов руками и ногами свалила Користу на пол. Сначала она пыталась сопротивляться, но это было безнадежно, и она просто прикрыла лицо от ударов. Однако и это не помогло. В мгновение ока Користе сломали нос и сильно повредили руку. Она вскрикнула от боли, хотя и понимала, что именно на это и рассчитывали шлюхи. Физическая боль, правда, была ничто в сравнении с душевными муками, страхом потерять ребенка. Еще одного ребенка.
Она не могла видеть ребенка, но слышала его страшный крик, пронзительный визг, который пробирал до костей. Что делают с ним Матроны? В душе Користы вспыхнул гнев, но она физически не могла совладать с множеством Досточтимых Матрон.
Кто были эти шлюхи из Рассеяния, не являются ли они потомками сестер Бинэ Гессерит, бежавших в космические дали много веков назад? Теперь они явились в Старую Империю, как зловещие уродливые двойники, и, несмотря на огромную разницу между Досточтимыми Матронами и Преподобными Матерями, эти шлюхи тоже отбирают у нее ребенка.
Она отчаянно закричала от бессильной ярости.
– Не трогайте его! Я прошу вас. Я сделаю все, чего вы потребуете, только не отнимайте его у меня!
– Как это трогательно. – Матрона Скира склонилась к Користе, прищурив свои звериные глаза. – Но ты не шутишь? Ты на самом деле сделаешь все? Отлично, скажи нам, где находится Капитул, и мы вернем тебе этого уродца.
Користа оцепенела, ощутив противную тошноту.
– Я не могу.
Дитя Моря закричал, как кричат человеческие дети.
Достичтимые Матроны злобно скалились.
– Выбирай – Капитул или ребенок.
Она не может этого сделать! Или может? Ее воспитывали в Бинэ Гессерит, она клялась в верности Ордену сестер… который жестоко наказал ее за нормальную человеческую эмоцию. Преподобные Матери отправили ее в ссылку за то, что она осмелилась полюбить ребенка, собственного ребенка.