Понятым уже надоело смотреть, как следователь возится со старым бушлатом, выворачивая карманы и осторожно высыпая из них какие-то крошки, как ощупывает каждый сантиметр ткани. Но вот он достал перочинный нож и стал осторожно подпарывать левую полу бушлата. На чистый лист бумаги высыпалась пыль и вместе с ней упал зубец расчески коричневого цвета.
Соболев схватил телефонную трубку, набрал номер и взволнованным голосом сказал:
— Товарищ Спиров! Прошу вас, срочно сходите в общежитие, возьмите из тумбочки Осинцева обломок расчески и принесите его мне. Он лежит на верхней полке, я видел его там… Да, да. И как можно скорее.
И вот обломок расчески без нескольких зубцов на столе у следователя.
— Да, по цвету одно и то же, — осмотрев расческу и зубец, сказал Спиров. — Давайте-ка попробуем приложить. Может быть, нам удастся установить совпадение…
— Но нашего авторитета в данном случае мало. Придется провести криминалистическую экспертизу.
…Эксперты подтвердили предположение Соболева. Они нашли на расческе место отлома зубца и дали категорическое заключение о том, что зубец, обнаруженный в бушлате, составлял одно целое с обломком расчески, найденным в тумбочке Осинцева.
Одновременно биологическая экспертиза показала, что бурые пятна на бушлате являются пятнами крови человека.
Осинцев вышел из вагона, огляделся. На перроне царила обычная в момент прихода поезда суета. Пассажиры, многие из которых были с громоздкими вещами, спешили поскорее пройти в город, и при выходе с перрона образовалась пробка. Воспользовавшись сутолокой, Осинцев вытащил у одного из пассажиров бумажник, в котором оказались сто рублей, паспорт, военный билет и фотокарточка молодой женщины с двумя детьми.
Бумажник с фотокарточкой Осинцев выбросил, а деньги, паспорт и военный билет положил к себе в карман. Он понимал, что теперь оставаться в этом городе ему опасно, и тут же купил себе билет до следующей остановки поезда.
На станцию Рябово, где решил остановиться Осинцев, поезд пришел поздно вечером. Ночь Осинцев провел в зале ожидания, а утром ему удалось довольно быстро снять комнату в ближайшем поселке. Его хозяйка работала дояркой в соседнем совхозе. Ей он сказал, что фамилия его Шаповалов, зовут Андрей Иванович и что он хочет устроиться здесь на работу.
Оставшись один, Осинцев достал паспорт, осторожно отклеил фотографию Шаповалова и вместо нее приклеил свою. Хотя эта операция с его точки зрения была проделана довольно удачно, он все-таки не мог сдержать дрожь в руках, передавая хозяйке паспорт для прописки.
Осинцев прекрасно понимал, что ему нужно начать работать, чтобы его праздная жизнь не показалась подозрительной. Он каждый день решал, что завтра утром пойдет устраиваться на работу, но пока были деньги, оттягивал наступление этого момента. Целыми днями он бродил по поселку и частенько заглядывал в пристанционный буфет.
Недели через две Пелагея Егоровна, его хозяйка, неожиданно сказала:
— Андрей Иванович! А что вы не работаете? На инвалидности вы что ли? Или устроиться не можете?
— Болен я был, — буркнул Осинцев и сразу же ушел к себе в комнату.
На следующий день он пошел на стекольный завод и был принят на работу грузчиком.
Вечером он твердо решил не задерживаться долго в этом поселке и поскорее переехать куда-нибудь в другое место. «Немного поработать придется, — думал он, — без этого не обойтись. Если ничего не будешь делать, то наверняка возьмут на заметку».
Осинцев стал работать с шофером Грачевым. Это был молодой парень, одетый в кожаную куртку, плотно облегающую его коренастую фигуру. Подойдя к Осинцеву, он похлопал его по плечу и улыбаясь сказал:
— Здоровый парень! А раньше ты на погрузке работал?
— Работал, — хмуро ответил Осинцев.
Когда они вместе отправились в первый рейс, веселый по характеру Грачев, сидя за рулем, без конца рассказывал анекдоты. Заметив, что Осинцев ни разу не улыбнулся, Грачев спросил:
— Ты что такой скучный? Срок отбывал, что ли? — И, не получив ответа, продолжал: — Ты, парень, гляди на меня. Вот мы с тобой одного возраста, а я уже нашел свое твердое место в жизни. Пять лет как шофером работаю, женился, двое малышей у меня. Советую поступить в школу шоферов. Хорошая наша специальность…
Осинцев молчал. В душе он завидовал этому счастливому, жизнерадостному человеку, и к зависти примешивалось чувство злобы.
Шли дни, похожие друг на друга. Осинцев работал с прохладцей, выполняя лишь то, что ему говорили. Он сторонился людей, по вечерам одиноко сидел в железнодорожном буфете и пропивал все то, что зарабатывал. Почти каждый день он возвращался домой далеко за полночь. Это не нравилось Пелагее Егоровне, и она решила поговорить со своим жильцом.