— Андрей Иванович, ну как тебе не стыдно! Живешь ты у меня месяц, а трезвым я тебя почти ни одного дня не видела, все пьешь и пьешь. Когда же бросишь?
— Умру, вот и брошу, — ответил Осинцев.
— Умереть-то нетрудно. Ты жизнь свою наладить должен. Ведь если будешь так жить, то какая от тебя польза?
— А кому до меня дело? Живу я сам для себя, никому не мешаю, никого не трогаю.
— Странный ты человек, Андрей Иванович! Ну, живи как знаешь…
Пелагея Егоровна вздохнула и ушла на кухню.
«А не уехать ли мне завтра? — думал Осинцев. — Надоело все, и работать опротивело. Хватит. Завтра на работу не пойду и двинусь в путь». Он оделся и пошел в буфет. Выпил там водки и, решив пораньше возвратиться домой, отправился обратно.
Недалеко от дома навстречу ему попалась пара — мужчина и женщина. Проходя мимо Осинцева, мужчина нечаянно задел его плечом. Осинцев был зол, и этот легкий толчок вывел его из себя. Громко выругавшись, он ударил мужчину по лицу. От неожиданности мужчина упал, а женщина громко вскрикнула и стала звать на помощь. Мужчина приподнялся, но Осинцев нанес ему второй удар по лицу. В этот момент кто-то схватил его за руку. Осинцев попытался освободиться, но это ему не удалось. Его крепко держали два молодых парня. Через несколько минут он уже был в отделении милиции.
«Вот и попался! Ну и дурак же я! — думал Осинцев, входя в камеру. — Как теперь выпутаться? Надо признать свою вину и раскаяться. Авось коллектив завода на поруки возьмет, а там на поезд и подальше отсюда!»
На допросе Осинцев говорил:
— Ударил я, верно… Рабочий я человек, ну, выпил, а он толкнул меня, и мне это показалось обидным. Никогда больше этого не допущу. Вы уж поговорите с заводскими ребятами, пусть они меня на поруки возьмут… Пить больше не буду… Простите меня, пожалуйста.
О хулиганском поступке Шаповалова доложили начальнику отделения милиции.
— Так что будем с ним делать? — обратился началь
ник к оперативному уполномоченному. — Раньше он задерживался?
— Нет, но Шаповалов недавно живет в поселке.
— А раньше он чем занимался?
— Я еще точно не проверил… Вроде биография у него в порядке.
— Проверить нужно как следует. А по поводу его хулиганского поступка поговорите с общественностью завода. Они его знают лучше, пусть и решают.
…На собрании, обсуждавшем поведение Осинцева, он сделал все, чтобы показать себя полностью раскаявшимся. Однако его «искренность» убедила далеко не всех. После его выступления слово взял парторг транспортного цеха Сергеев.
— Не нравится мне, товарищи, Шаповалов. Скрытный он человек. Ведь до сих пор никто его по существу и не знает. Известно о нем только одно: пьет он почти каждый вечер, и все это видят. Он тут извинялся, каялся, но мне так и не ясно, за что он ударил человека, за что разбил ему лицо в кровь? Нет, не могу я ему верить. Недостоин он того, чтобы мы за него поручились. Подведет он нас.
Следующим выступил шофер Грачев.
— Странный человек Шаповалов, — сказал он. — Вроде еще молодой, а на самом деле как старик. Мрачный. Хмурый. Никогда не улыбается. Как будто зол на всех. Я вместе с ним работаю, о своей жизни ему рассказываю, а он как будто ничего не слышит и почти не отвечает. По-моему, что-то он таит в себе. В общем, ручаться за него трудно.
Мнение всех выступавших было единодушным: Шаповалова на поруки не брать. К такому же выводу пришло и подавляющее большинство собравшихся.
Новый удар ждал Осинцева по возвращении в милицию. Ему задали прямой вопрос:
— Скажите, как ваша фамилия?
— Шаповалов, — ответил тот, делая недоуменный вид.
— А зовут?
— Андрей Иванович.
— А где вы родились?
«Где я родился?» — мысленно повторил Осинцев, стараясь вспомнить место рождения Шаповалова.
— Что же вы не отвечаете на такой простой вопрос? Или вам легче сказать, где родился Осинцев?
— Я не понимаю, о чем вы говорите… А место моего рождения вы можете проверить по паспорту, — взяв себя в руки, ответил Осинцев.
— Мы все проверим, будьте спокойны.
Едва Соболев вошел в кабинет, как увидел на своем письменном столе долгожданную телеграмму, в которой сообщалось об аресте Осинцева.
…Он все отрицал. Он пробовал даже отрицать то, что является Осинцевым, и упорно называл себя Шаповаловым. И только после предъявления ему акта криминалистической экспертизы, установившей факт переклейки фотокарточки на паспорте Шаповалова, Осинцеву пришлось сознаться.