Было решено напечатать в заводской многотиражке просьбу следственных органов об установлении личности брюнетки.
Через три дня Соболеву позвонил Медведев и сообщил, что к нему пришла работница восьмого цеха Васильева и рассказала, что у них в цехе очень непродолжительное время работала подсобницей некая Тося Рыжова, брюнетка, часто произносившая в разговоре слово «значить». Соболев узнал через отдел кадров завода адрес Рыжовой и вызвал ее на допрос.
Уже в начале беседы он убедился, что перед ним сидела та самая девушка, о которой говорила Михайлова.
Да, она знает Алексея. Фамилия его Осинцев. Познакомилась с ним случайно. Он за ней ухаживал и обещал по окончании школы механизации на ней жениться. Виктора Астахова она тоже хорошо знает. Припоминает, что Осинцев рассказывал ей о том, что Виктор арестован, но он не виноват и скоро будет освобожден. Потом она узнала от Осинцева, что Астахов осужден за убийство.
— Я спрашивала его, что же случилось у Виктора, и однажды, изрядно выпив, Алексей сказал мне: «Виктор в убийстве не виноват. Я его постращал. Если он не признается, то я буду на свободе». Эти слова его были для меня как гром среди ясного неба. Я не знала, что эти люди способны на преступление. Я стала сторониться Алексея и, значить, вот уже несколько месяцев его совсем не вижу.
— А вы не переписывались с Астаховым?
— Один раз я получила от него письмо. В нем была одна фраза… Она меня очень испугала. Виктор, значить, просил передать Алексею, что он негодяй и если не напишет ему, то он дело повернет по-другому. Об этом я Алексею не говорила, ведь я больше его не видела.
— А где это письмо? — спросил Соболев.
— Выбросила. К чему мне его держать у себя?
— Знаете, Астахов, с чего я хочу начать сегодня разговор с вами? Мне бы хотелось, чтобы вы подробно рассказали о своей жизни, — приветливо сказал Соболев, надеясь расположить к себе допрашиваемого и поговорить с ним «по душам».
— Биографию что ли рассказывать? Невеселая она у меня. Родился в тридцать четвертом году. Жили мы в Псковской области. Отец на железной дороге служил, а мать дома по хозяйству работала. Кроме меня, еще сестренка была. Когда началась война, отец ушел в армию. Потом немец пришел, три года мыкались. Думали, война кончится, отец вернется, полегче станет. За счастье считали, что нас немец в Германию не угнал. Как только от немцев освободили, сразу в школу пошел. А тут опять горе — получили известие, что отца на фронте убили. Четыре класса кончил, пошел в школу ФЗО. Вот тут-то я и споткнулся. Два года получил.
— Об этом расскажите, пожалуйста, поподробнее.
— В школе подружился я с одним парнем. Васькой его звали. А у Васьки старший брат был, он только что из тюрьмы вышел. Через него-то мы и попали. Подпоил он нас, мальчишек, а мы драку устроили, и милиционеру от нас попало. Судили по семьдесят четвертой статье. Отсидел я около полутора лет и по амнистии освободился. Как из колонии вышел, позаботились обо мне, на работу сразу же устроили. Потом решил специальность получить, пошел в школу механизации. А вот окончить ее и не пришлось… Попал в историю…
— Вот об этой-то истории мне бы и хотелось еще раз с вами поговорить. Ведь вы взрослый человек и должны трезво смотреть на вещи. Какой вам смысл выгораживать другого участника преступления? Вас было двое. Это доказано. Да вы раньше это и не отрицали. Только назвали не того человека, оговорили честного парня. Так кто же был второй?
— Еще раз говорю, один я был. Зачем других путать в это дело? Никого я не знаю…
— Зачем вы опять говорите неправду? Припомните, что вы писали Тосе Рыжовой и что вы рассказывали своей сестре на свидании после суда?
— Не помню я ничего. Давно это было.
— Тогда я постараюсь вам напомнить. Вы говорили сестре, что убийство совершено не вами, а Лешкой?
— Не говорил я этого, выдумывает она.
— А с Тосей Рыжовой вы знакомы?
— Не припоминаю такую…
— Но вы ей писали про какого-то Алексея, называли его негодяем и угрожали, что если он вам не напишет, то вы дело повернете по-другому. Давайте вместе попробуем повернуть дело. Может быть, и к правде будем ближе.
— Устал я от этих разговоров. Подумать мне надо. Давайте лучше завтра встретимся.
— Такой молодой и устал. Не верю, Астахов! Отвечать вам не хочется. А зря. Может быть, своим запирательством вы спасаете более опасного преступника, чем вы сами.
— Устал я, — еще раз настойчиво повторил Астахов. — Что вам нужно? Виновного найти? Я виновен и срок отбываю.