— Да поймите вы, Астахов, что не это нам нужно. Мы не заинтересованы в том, чтобы один человек отвечал за преступление, совершенное другим. И если вы этого не хотите понять, то я приму все меры и без вашей помощи установлю истину. Начнем с очных ставок с вашей сестрой и Тосей Рыжовой. Врать они не будут и скажут все, что знают, вам в глаза.
Астахов задумался. Соболев не мешал ему. Он понимал, что в его душе сейчас идет борьба, и не хотел нарушать ход его мыслей своими вопросами.
— Сестренка здесь? — после длинной паузы спросил Астахов.
— Я разрешу вам встретиться. Но сегодня ее, правда, нет, а завтра она придет. Обещаю вам это.
— Ну, тогда завтра и поговорим.
— Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Вам давно пора рассказать правду.
— Вы и так всю правду знаете. Ничего я не скрываю…
— А Осинцева? — внезапно перебил Астахова следователь.
Заметив, что эта фамилия произвела на допрашиваемого впечатление, Соболев дал ему возможность собраться с мыслями.
— Пишите, — после долгого раздумья сказал Астахов. — Жалеть мне его нечего. Он ведь меня тоже не жалел… Но, по правде говоря, это ведь никому не нужно и ничего не изменит. Теперь уже поздно. Нельзя ничего доказать. Надо было раньше быть умнее.
— Почему вы так думаете?
— Вы же сами понимаете: нас было трое… Ночью… Один мертв, его не спросишь… Остаются двое. Я буду говорить одно, он — другое. А поверят ему, — убежденно закончил Астахов.
— Почему?
— Но ведь я же признался! И протоколы подписывал, и на суде говорил… А теперь скажу: я не виноват. Так мне и поверили! — Астахов зло усмехнулся. — В общем, это ни к чему. Одна волокита.
Он замолчал и вдруг, совершенно неожиданно, закрыл лицо руками и беззвучно заплакал.
— Успокойтесь, Астахов. Давайте-ка разберемся в том, что тогда произошло. С кем вы вышли из чайной?
Астахов вытер рукавом лицо.
— Мы вышли втроем, — начал он, — я, Осинцев и Симонов. Поверьте мне, я никогда не думал, что попаду в такую историю. Мы шли на баржу. Никакого Тюльпанова, конечно, с нами не было… Дошли до строительной площадки. Лешка и говорит: «Зайдем в дом, чтобы не мокнуть». Он уже тогда решил это сделать.
— Что сделать?
— Симонова убить и деньги взять. А я тогда еще подумал: «Дождик вроде небольшой, лучше поскорей до баржи добежать». Идем. Симонов немного вперед прошел, а я с Осинцевым поотстал. Он мне и шепчет: «У Симонова денег много. Тут никого нет. Давай у него деньги отнимем. Все равно он их потеряет». Я был пьяный и, не подумав, согласился. Зашли в дом. А Симонов все песню поет. Осинцев ему: «Замолчи!» А он не слушает и продолжает свое. Схватил его Осинцев, а он вырывается. В конце концов повалили мы его на пол, я за руки держал, а Осинцев из кармана пачку денег вынул. Как я увидел это, страшно мне что-то стало. Симонов на ноги поднялся. В доме-то темно, еле-еле человека различить можно. Я и не заметил, как Осинцев доску взял. Вдруг доска в воздухе мелькнула, и Симонов упал. Я сразу выбежал из дома, сам не свой. Бегу, а куда бегу, не знаю. Слышу, через некоторое время сзади Осинцев кричит: «Подожди! Подожди!» Не помню, как до общежития добежал. Там уже все спали. Прокрался тихо, чтоб никто не видел, и в кровать. Сердце так и стучит. Минут через десять Осинцев прибежал. Разделся, лег. Кровати наши рядом стояли. Я его спрашиваю: «Лешка, зачем ты?» А он: «Заткнись, дурак, завтра поговорим».
Астахов замолчал.
— Ну, а утром что было? — спросил Соболев.
— А утром Осинцев сказал мне, чтобы я брал всю вину на себя. Я и взял, дурак, на свою голову.
— Зачем же вы это сделали?
— А что мне оставалось? Осинцев говорил: «Если тебя задержат, вину на себя бери». Я спросил его: «Как же это так, ты ударил, а я вину на себя буду брать?» А он: «Ты на барже у Симонова был?» — «Был». — «Кто тебя видел?» — «Женщина одна, выпивали с ней вместе». — «Опознает тебя?» — «Наверное». — «Ну, вот ты и сел. А меня никто с ним не видел. Зачем же нам двоим садиться? А может повезет, и до нас не докопаются. А если кто нас втроем видел, то ты бери с собой по делу Тольку Тюльпанова, он вчера из города на Север уехал. А про меня забудь. Если вспомнишь — плохо тебе будет, в колонии сочтемся. Сумеешь удержать язык за зубами — посылки будешь получать и деньги. Время быстро пройдет. Вдвоем хуже по делу идти, больше срок дадут, а то еще и к расстрелу приговорят. Когда спросят, за что убил его, придумай что-нибудь. Ну, скажи, что в колонии вместе сидели. Бил он тебя». Вот как дело-то было! Не убивал я Симонова. А ограбить его по пьянке согласился.