Он мягко улыбнулся, пожимая мне руку – Да нет, Евгений..? –вопросительно взглянул он,
– Вообще-то Денисович, –поторопился я– Но можно для краткости и просто Евгением.
Он иронично улыбнулся – Но живём-то мы не для краткости?
Я, оценивая его замечание, улыбнулся и пожал в смущении плечами. Он отступил назад, жестом приглашая меня проходить во двор.
– Это дом моих родственников. – кивнул он в сторону дома с ярко раскрашенным мезонином в глубине сада. Мы прошли по выложенной битым кирпичом дорожке к небольшой беседке, увитой виноградом и уселись за стоящий там стол.
– Николай Тимофеевич сказал, что вы хотели бы выяснить ряд обстоятельств? – пытливо заглянул он мне в глаза. Я тяжело вздохнул, рассказывать все обстоятельства дела я не имел права, всё это была служебная тайна, поэтому пришлось на ходу импровизировать нечто правдоподобное о прогулке в лесу с друзьями и о событиях при этом происшедших. Я вдруг понял, что сам не знаю, зачем я вообще решился на эту встречу, что я хотел от неё получить
После моего рассказа запала тягостная пауза, Александр молчал с непонятным удивлением разглядывая свои переплетённые пальцы.
– Вы не жалеете о том что произошло с вами? Не сожалеете, что не послушали? Этого... Лешего, что ли..? – хмуро взглянул он на меня, Я только пожал плечами, вопрос его, меня удивил, не этим, на мой взгляд, должен был заинтересоваться человек, услыхав такое... Он, мгновенно почувствовав моё недоумение:
– Конечно, запутано здорово...– отвёл он глаза в сторону, и сразу же испытывающее взглянул на меня– Даже завидую вам...
Я только поморщился. Всё не так было в его словах, и он сам чувствовал это, но, казалось, не знал, а как же должно быть. Помолчав, он продолжил, стараясь придать своему голосу решительность:
– В прочем, важно другое. Необходимо понять – что значить помочь вам? Каким образом определиться с происшедшим, вернуть вам доверие к нерушимости существующего мира? – вопросительно взглянул он мне в глаза – Я правильно вас понял?
Я только пожал плечами, разговор становился бессмысленным, что-то ускользнуло, и мне продолжение разговора становилось безразличным.
Он всё так же пристально смотрел на меня, и взгляд его... Я не могу этого объяснить, но что-то не так было в его взгляде, в его вопросах, во всём этом разговоре, в этой встрече... И взгляд его, и досада в нём, говорили и о его неудовлётворённости. Создавалось впечатление, что знает он гораздо больше, но почему-то сказать толи не хочет, толи не может.
Он поднялся, досадливо поморщившись – Знаете что, давайте я вам позвоню через пару дней... – со странным выражением глаз говорил он это – Я думаю в ближайшие пару дней этот вопрос решится...
Сумбурное впечатление оставила у мне эта встреча, неестественность сквозила в каждом его поступке, в каждом его слове... И я не мог бы сказать, да в чём же эта неестественность? Было бы это раньше, не задумываясь, сказал я, что встреча не удалась, и ни о какой помощи не может быть и речи... Но сейчас? Я совершенно не понимал, что же произошло, но у меня появилась твёрдая уверенность, – не позвонит он мене. Это точно! Но что-то обязательно произойдет, что-то такое... У меня от самой только мысли о том, что должно произойти, холодная волна озноба прокатилась от затылка до самых пят.
–––––––––––––––––––––––«»–––––––––––––––––––––––––––––
Уже подходя к дому, я понял – мои предположения оправдываются, даже раньше чем я ожидал. У подъезда стояла служебная машина, а вокруг её нетерпеливо топтался Володька Никаноров, торопливо затягиваясь сигаретой. Увидев меня, он тут же отбросил её, бросился на встречу и, пожимая руку, ошарашил меня:
– Где тебя носит, в шестнадцати километрах от Райцентра найдена летающая тарелка.
Слова его дёрнули меня электрическим током. Вновь начиналось нечто невероятное, непостижимое, чужое и чуждое разуму...