Я уже мчусь, едва не касаясь гребней волн, над синевой средиземноморья, взмываю свечой над красноватыми песками Сахары, и уже тёмная синева Атлантики… Буйная зелень Амазонии сменяется стерильной ослепительно холодной белизной Антарктиды. Где-то среди океана увязывается за мной какой-то истребитель, и смешит меня восторженное удивление его лётчика, рывком бросаюсь я вверх, и… Звенящая пустота космоса, холод его и звёздная тишина… Голубовато-зелёная жемчужина Земли, как хрупкая драгоценность, окутана тонкой пеленой облаков.
Я разгоняюсь всё стремительней, невообразима скорость моего полёта – Венера, Марс, само Солнце… Купаюсь я в ожигающих жаром термоядерной реакции протуберанцах, ощущая чудовищную хватку жутких их полей.
Пронизывая пространство-время, прочерчиваю я траекторию своего полёта среди звёзд Галактики, сразу познавая и понимая их структуру, процессы внутри их, их планетные системы и не нужны мне для этого ни какие приборы и приспособления. Как не нуждается человек ни в каких приборах для ощущения собственной руки, так и я, в этом состоянии, просто ощущаю все эти структуры и их взаимодействие…
Все масштабы сместились для меня, и мой полёт в Галактике подобен для меня прогулке по знакомому городу, и я не боюсь заблудиться в нём, мне понятны его проспекты и уютные скверы. Понятны законы, по которым он живёт в напряженном ритме своих магистралей и спокойствии парков, в тишине своих переулков и тупичков.
Я чувствую и обитателей его, мчась, как ребёнок, через степенное их движение. Они вежливо уступают мне дорогу, снисходительно улыбаясь моим шалостям и, как воспитанный ребёнок, не пристаю я к ним с пустыми расспросами, понимая бессмысленность этого.
Но чувствую я, пора возвращаться, и поворачиваю назад, возвращаясь к Солнцу, к Земле… Я устал от массы впечатлений, но и усталость эта приятная. Легко нахожу я свой дом – Землю в бесконечной черноте космоса, и как не могу я заблудиться в собственной квартире, так же, без труда, нахожу я Город, среди зелени лесов, и устало присаживаюсь на площадку в гараже Агентства.
Прежде чем покинуть «пузырь», я вспоминаю об информации, легко нахожу, воспользовавшись богатством своих чувств, информационный отдел Агентства. Отыскиваю запас свободных информационных дисков, и единым движением наполняю их информацией, набранной в полёте. Конечно же, всего лишь ничтожной её частью, способной вместиться на всём имеющемся запасе свободных дисков. И хоть не имею я ни какого представления о принципах записи информации, но сейчас все эти записи легко получаются у меня, и для этого достаточно лишь моего желания.
Усталость и непонятная тоска охватила меня, когда освободился я из "пузыря" под восторженно-удивлёнными взглядами выбегающих из здания Агентства коллег.
Исчезло в очередной раз нечто прекрасное, покинув навсегда меня в серой обыденности повседневного. Не хотелось ни кого видеть и, тем более, говорить. Ещё не в состоянии был я, переключившись от безмерного богатства чувств к этому щекотанию из привычных ощущений. Наверное, подобное чувство испытывает больной астмой, во время приступа, когда не хватает воздуха для вдоха, и хрустит от напряжения грудная клетка, и лезут на лоб глаза от невероятного усилия, а вдохнуть нечего...
– Женя, Женя! – дёргают меня со всех сторон обступившие сотрудники: -- Ну хоть какую-то информацию можно скачать? – спрашивает технический эксперт.
–Шестнадцатый и семнадцатый шкафы, я там все диски загрузил.—У меня почему-то перехватывает хрипом горло. Глаза всех окружающих полны восторга и суеверного ужаса от вида «пузыря», превратившегося уже в матовый шар почти пяти метров диаметром. У него уже почти нет энергии, для сдерживания объёма. А я хочу домой, нестерпимо болит голова, и даже несколько слов даются мене с трудом. Полёт пробудил во мне какие-то непонятные воспоминания, и рвали они мне тоской невозвратного душу, напрягая память.
Этот полёт, казалось, вернул всё к прежнему, но это только в ковбойских фильмах герой, буквально, снятый с виселицы, тут же, как ни в чем, ни бывало, вскакивает на коня и со смехом устремляется вслед за друзьями, как будто, это самое обычное дело и не прощался он с жизнью, и не ожёг его смертельный холод смерти...