– Пойду я тогда. – нерешительно произнёс я, стараясь загнать страх куда-то поглубже. Пилот поморщился и полез в салон, достав оттуда огромный пистолет ракетницы, и, переломив его, загнал в ствол патрон ракеты.
– Пожалуй, и я с вами. – сунул он ракетницу в карман меховой куртки. И вдруг, разрывая вязкую тишину, донёсся едва слышимый вой авиационной турбины, от страха у меня мгновенно похолодела спина, я глянул в лицо пилоту, – слышит ли? Он удивлённо прислушивался к нарастающему подвыванию:
- А это, что ещё?
Я попробовал его успокоить, не было смысла вводить его в курс всех обстоятельств:
– Это…Самолёт…Здесь… Недалеко… – буркнул я, запинаясь, не совсем уверено. Пилот досадливо поморщился:
– Какой к чёрту самолёт…Рёв турбины я узнаю в любом шуме. А это..? – он замолчал и, передернув плечами, продолжил: – Так, наверное, должен выть сдыхающий динозавр… И вообще… Не уютно здесь как-то…– он и сам понял, что это не самая удачная из его шуток, а мне даже не захотелось уточнять или высказывать своё мнение об обстановке.
Мы всё ещё стояли у вертолёта, не в силах отойти от него более чем на два шага. Он был своим, из своего, обычного нормального мира, я не в состоянии объяснить чувство уверенности, идущее от него к нам. Казалось невозможно оторваться от этого осколка своего мира, в мир на первый взгляд ни чем неотличимый от обычного мира, и в тоже время чем-то настораживающий, маскирующий за привычными образами нечто чуждое нам. Как можно передать странное это ощущение, но, всем существом своим, я чувствовал его неестественность.
Говорят, если в атмосфере помещения снизить даже на несколько процентов содержание кислорода, то, через некоторое время, человек почувствует это. Чувством, охватившей его тревоги, ощущением чужого взгляда в затылок – в общем-то, ощущением непостижимым. Не понимая причины, человек всё-таки почувствует какую-то ненормальность в окружении своём. То же происходило и с нами. Я видел, и пилота мучит тоже, он так же ощущает неестественность в окружающем и так же боится признаться в этом. Мы, как бы, подыгрывали друг другу, стараясь скрыть свой страх, как будто боялись, что бы нечто ни поняло, что раскрыли мы подмену мира.
Страх парализовал меня, я боялся оглянуться, боялся поднять глаза, оторвать взгляд от такой родной серовато-голубой обшивки вертолёта… Боялся увидать не то…
– Ну так, что же..? – мялся рядом пилот – Может, двинем потихоньку?
– По..– у меня хрипом перехватило горло, и я продолжил дрожащим от страха голосом: – …сидим…перед…до…рогой…
У пилота округлились глаза, он ни чего не сказал, только стал белее снега, но было мне не до его переживаний. Прижавшись к ещё не остывшему борту вертолёта, я уговаривал и успокаивал себя, пытаясь взять себя в руки.
–Что происходит? Мне страшно..! – просипел пилот сдавленным шепотом, прижавшись к борту рядом со мной. Но я не отвечал ему, в этот момент, трепеща от страха, я огляделся вокруг.
Всё вокруг казалось таким привычным, и лес, протягивающий тёмные изломанные ветви к невыразительному серому небу, и гибкие плети лозы, застывшие в неподвижности, и чёрная вода озера, окаймлённая светло-жёлтым песком берегов… Такое привычное, всё вызывало дикий необъяснимый страх…
И вдруг всё! Конец! Вокруг ровным счётом ни чего не изменилось, но перемена была разительная. Как будто из-за ширмы, сотканной из неба и леса, озера и его берегов, ушёл кто-то. Кто-то, кто внимательно следил за нами, прикрываясь ширмой с холодным вниманием хищного зверя, спокойно и обстоятельно…
– Мы что..? Проснулись? Что ли? – пилот удивлённо смотрел на меня. Действительно на пробуждение это было, похоже более всего. «А скорее – ужас ушёл из-за ширмы, чуть шевельнув её сквозняком, и теперь она совершенно не страшна.» – вдруг подумал я, оглядывая лес, озеро, и набирая полные лёгкие свежего воздуха, пахнущего талым снегом.
Сейчас даже воспоминание о недавнем страхе, ни чего, кроме недоумения и стыда не вызывало.
– Вы можете, что-то объяснить? – пилот требовательно смотрел на меня; – Что с нами произошло? Что здесь происходит? Почему мы уже ни чего не боимся?
Я пожал плечами, молча, направляясь к вертолёту на своё место. О чём здесь говорить?
– Давайте на кордон. – прервал я его допрос, пристёгивая привязной ремень.
Несколько минут потребовалось нам что бы, теперь уж без приключений, достичь поляны на берегу озера, на которой, прижавшись к опушке леса, стояли приземистые почерневшие от времени и непогоды постройки кордона.
Когда, после приземления, лопасти вертолётного винта, устало прогнувшись, остановились, я, испытывая изнеможение от усталости, буквально вывалился из вертолёта. От кордона к нам, успокаивая на ходу лохматого серого пса, шёл высокий худой старик с широкой окладистой бородой на иконописном лице пророка. Оставив пилота, я пошёл ему на встречу: