– Трагедия гиганта мысли заключается в непонимании, – продолжал Породистый, слегка касаясь в замедленном плавном жесте кончиками пальцев своего виска, как бы приглаживая волосы назад: – В непонимании всего величия его замыслов низкой толпой. В том, что он…– выдержав драматическую паузу, продолжил он: – Именно он, понимает и выражает желание самой толпы, лучше, чем она сама… – снисходительно улыбнулся: – Парадокс? Ни сколько! – Именно в этом и заключается величие гения!
В помещении уже было не протолкнуться, открыв рты и забыв обо всём, застыли черти, внимая его откровениям. Затолкав меня куда-то в угол и придавив к холодному угловатому неподатливому металлу какой-то машины.
В лёгком жесте он вырвал к себе из толпы на помост маленького грязного чертёнка, который суетливо пытался спрятать длинное шило в прозрачном пластиковом пакете.
– Ведь знаю я, именно такие мальцы,– Породистый одной рукой поглаживая мелкие кудряшки на голове чертёнка, другой поднёс ко рту стакан, наполненный Козочкой, и сделал несколько шумных глотков, в наступившей при этом тишине было отчётливо слышно, как толпа завистливо сглотнула слюну вслед за ним. Крякнув, он смахнул выступившую слезу и понюхал собственный кулак: – Именно они… – просипел он, закашлявшись и отчаянно вращая выпученными глазами.
– Воды! – истошно заорал кто-то из толпы, и тут же все подхватили этот вопль: – Воды!
Породистому тут же из толпы услужливо подали флягу, и он жадно припал к её горлышку, забулькав: – Благодарю вас порода! А ведь именно такие мальцы, доживут до того счастливого момента, когда будет, наконец, достигнута наша, но сформулированная именно мною… – он обвёл враз посуровевшим взглядом толпу: – Мною! Вековечную нашу мечту – осушено и засажено бураками это болото… – нагнетая напряжение, он выдержал достаточно долгую паузу: – И сколько первоклассно первача будет при этом получено…
Стоны и жадное кряхтение раздалось в толпе в ответ на его обещания, эхом отзываясь под куполом помещения. Голос Породистого приобрёл решительность и твёрдость, утратив мечтательную задумчивость доверительной беседы, как-то незаметно избавился он и от чертёнка.
– А лес, весь лес, будет пережжен на древесный уголь, и через его будут отфильтрованы, я уверяю вас, друзья, – обвёл он одухотворённым взглядом толпу: – Будут отфильтрованы! Сивушные масла, которые так мешают нам жить. – этот последний тезис его был произнесён настолько доверительно, что повсеместно в толпе послышались приглушённые стенания и плач. А Породистый вновь наяривал:
– И если бы не проблемы обороны, насколько раньше б грянул, сей светлый миг торжества моей мысли! Но не можем мы позволить себе расслабиться – враг хитёр и коварен! Любой из нас должен в совершенстве владеть военным делом, и в любой момент быть способным дать отпор наглым проискам врага и предателей! – при этих словах он резко ткнул пальцем в, стоящего под ним с раззявленной пастью, здоровенного Чертища, приказал: – А ты, готов к обороне?
В тот же миг Чертище, скривив зверски туповатую рожу свою, дико взвизгнул, заскрежетал зубами и рывком оглянулся, упершись взглядом в ближайшую кучу оружия. В два прыжка, опрокидывая и расшвыривая всех на своём пути, достиг он её, выхватил из кучи пулемёт, начал всё вокруг поливать смертоносным свинцам. Озаряя помещение вспышками выстрелов, Чертище метался, резко отпрыгивая назад и мгновенно разворачиваясь. Он, перебрасывая грохочущий пулемёт с руки на руку, демонстрировал высочайшее мастерство, стреляя из любой руки, из любого положения…
К таким демонстрациям смертоносного искусства здесь видно уже привыкли, потому что не успел ещё Породистый ткнуть пальцем, а толпа уже привычно валилась на пол в грязь, и я вмести со всеми, подчиняясь общему порыву. Мозг мой давно отказался что-то здесь понимать и удивляться, я даже не пытался постичь логику происходящего, каждое событие порождало совершенно неожиданное следствие, за которым следовало ещё более невообразимое продолжение. Вероятно, так себя чувствовал первобытный человек, дикарь живущий по запретам-табу, он даже не пытается связывать события причинно-следственными связями, он не видит ни причины, ни следствия, а просто исполняет все табу.
В помещение же события разворачивались своим чередом, несмотря на предусмотрительность, упавшей на пол толпы, первые же выстрелы исторгли множество стонов и предсмертных хрипов. Огненные точки трассирующих пуль самым причудливым образом пронизывали пространство, рекошитируя от бронированных стен.