Породистый подманил меня рукой, вызывая из толпы битого начальства, в которой я невольно оказался:
– Братела, ты чё отстаёшь? – спросил довольный, широко улыбаясь: – Видал!– он окружающее в широком жесте: – Руковожу!
Заговорчески подмигнул мне и, наклонившись, зашептал мне в лицо:
– Присматривайся, чуток подучу и передам всё это тебе! – Он оглянулся с насмешкой на свиту: – Главное этих лупи немилосердно! Ох, и любо им это! – лениво ткнул он пальцем в свиту, вытягивая Однорогого с глазом уже заплывшим огромным багровым кровоподтёком: – А ну, смысл идеальной промышленности!
Однорогий закашлялся, поперхнувшись от страха, при виде направленного на него грозного пальца, однако, услыхав приказ, встрепенулся, гордо выпрямившись, обвёл окружающих начальников уничтожающе высокомерным взглядом, гордый оказанным вниманием:
– Прежде всего, ни какой стихийности, а значить причин её порождающих. Неуправляемый спрос – вот главная её составляющая –«хочу покупать – не хочу покупать, нравится – не нравится!»– перекривил он презрительно, продолжая напористо и убеждённо: – Мы раз и навсегда покончили с этим, полностью исключив подобного рода изделия из производства! – гордый он надулся и бросил презрительный взгляд на своих коллег: – Теперь у нас есть угольные шахты, рудники, есть металлургические заводы, производящие различные высококачественные металлы. И, самое главное, имеются машиностроительные заводы, производящие оборудование для шахт и рудников, для металлургических заводов и для новых машиностроительных заводов. – он многозначительно откашлялся и добавил: – И кое-что ещё производят наши заводы, но это не для широкого круга. Главное всё это чётко работает по раз и навсегда определённой программе, и ни каких случайностей.
Однорогий, закончив, не без кокетства поклонился, прижав с самодовольной улыбкой правую руку к груди. Я же только плечами пожал, подивившись самосебяпоглощающей промышленности.
– И всё это создано и благополучно функционирует только благодаря невиданной мудрости, государственной предусмотрительности, военной гениальности нашего вождя и отца родного! – в поклоне эффектным широким жестом он указал на Породистого.
– А жить то как? Питаться, одеваться? – спросил я, понимающе рассматривая невообразимое рваньё на них одетое. Вся толпа взорвалась гомерическим смехом. Породистый нахмурился, недовольно пожевав губами: – Чего тут непонятного? – толкнул он меня локтем в бок: – Сказано же ни какой стихийности! Молчать!– гаркнул он, на, не в меру, расходившуюся в своих издевательствах над моим непониманием, свиту. Сразу же вперёд опять выступил Однорогий:
– Благодаря столь мудрому решению…– он сделал глубокий благодарный поклон в сторону враз гордо раздувшему щёки Породистого и продолжил: – Удалось избавиться от воровства и коррупции и полностью удовлетворить все потребности в деньгах и драгоценных металлах, после чего изъять их из обращения за ненадобностью.
Демонстрируя это достижение, он подошёл к стоящему невдалеке огромному металлическому изрядно помятому и закопчённому шкафу и завозился, открывая его массой различных ключей. Открыв же на мгновенье, показал тускло блеснувшие в глубине шкафа слитки золота.
– Это уже ни кого не интересует!– пренебрежительно махнул он рукой и спрятал старательно, тщательно закрыв шкаф, цепочку с множеством фигурных ключей под рваную жилетку.
Не понимая ни чего, я оглянулся на Породистого. Склонившись, он слушал шептавшего что-то ему на ухо Худого, не спуская с меня досадливо-укоризненого взгляда, потом, буркнув тому что-то недовольно, громко произнёс:
– Да он же человек!
Но вся толпа чертей дёрнулась возмущённо, даже с конвейера кое-кто подбежал ближе, обступая меня теснее и заходясь негодующими криками, покрывающими царящий в цеху шум.
Глава 11
Породистый шагнул ко мне, и все расступились, пропуская его:
– Разберёмся, вникнем…– хмуро бросал он по сторонам отрывистые фразы, направляясь ко мне и не отрывая взгляда от пола. Подойдя, с сожалением взглянул на меня и укоризненно покачал головой:
– Что ж ты, братец?– и дёрнул нервно уголком рта, отворачиваясь недовольно: – Взять!