А Анатолий Иванович как же? – подивился я непонятному её объяснению. Она мельком снисходительно улыбнулась:
– А ты как думаешь? Ты особенный, что ли? Ему своя «комната» и шарахается он там тебя не хуже! – и продолжила озабочено: – Идёмко, идём…
А я застыл, пытаясь осмыслить себя в роли подопытной крысы, для которой таинственные и всемогущественные Братья построили лабиринт. И лазит теперь крыса по нему, тыкаясь со всего разгона носом в тупики.
Да что же это происходит? – думал я: – Каким способом им всё это удаётся, да и вообще, что это гипноз, мираж, наркотический бред..?
Я остановился и начал в исступлении хлестать себя по щекам. Амвросиевна, повернувшись, терпеливо, с пониманием, наблюдала за моими ухищрениями отличить реальность от сна, потом сказала, успокаивая:
– Зря стараешься, не сон это. И каждый синяк вынесешь ты в свой мир. Если удастся тебе выбраться..? – добавила с сомнением. Я прекратил самоистязания, настороженный последним её замечанием:
– Так что, могу и не выйти отсюда?
– Запросто.
– А как же Братья?– с надеждой поинтересовался я.
– Они помогают тебе, Но что это значить?
– Странный вопрос – конечно же, помогают вернуться! – подумав, я добавил: – Всё остальное уже не помощь, а вредительство.
Не сразу ответила мне Амвросиевна, и странен был её ответ:
–Как знать? Как знать? Если б знать – когда помощь оборачивается бедой, а когда беда превращается в помощь?
– Амвросиевна, опять философия? – шутливо возмутился я, прозрачная красота берёзовой рощи, через которую мы проходили по едва заметной тропе в высокой траве, настраивала меня на иной лад, иные мысли: – Проще, проще жить надо. Оглянитесь вокруг – красота-то, какая! – засмеялся я, она остановилась, внимательно с сожалением посмотрела на меня: – Проще свиньи живут, но тебе почему-то не очень понравилось у них в свинарнике жить..? На болоте-то? И красоты там не примечал особой..?
Необычайно пытлив был её взгляд, прямо в сердце уколол он меня, напомнив, почему-то, ужас ночного кошмара.
Пока я, как загипнотизированный, застыв, с удивлением смотрел на неё, она повернулась, и всё так же неторопливо пошла среди белоствольных берёз, среди высоких трав, расцвеченных разноцветными искорками полевых цветов, скрываясь в густых зарослях березняка. Двинулся и я следом за ней, пытаясь разобраться в непонятном чувстве, вызванном во мне взглядом Амвросиевны, словами её. Как будто не ко мне они были обращены, а к кому-то, кто запрятался где-то в глубине меня, моей психики, и теперь я становлюсь невольным свидетелем непонятного их единоборства. Когда Амвросиевна словами своими наносит ему непонятные удары, а он корчится, в бессилии дёргает меня, порождая тревогу и страх…
Прибавив шагу, в попытке догнать скрывшуюся в густых зарослях Амвросиевну, я вдруг вышел, обогнув кустарник, на выложенную сложным узором из разноцветной рифленой плитки аккуратную дорожку. Удивлённый я обернулся и понял, что я уже не в берёзовом лесу…
Глава 14
Вокруг, насколько хватал глаз, среди пологих невысоких холмов с нескольких скал, круто вздымающих свои плоские поросшие лесом вершины, расстилался прекрасно ухоженный ландшафтный парк.
Почему-то сразу я понял, что это парк, была ли виной тому эта дорожка, поразившая сразу меня тщательностью своей отделки, уникальностью формы каждой плитки, подгонкой их друг к другу. Ни одна плитка не повторяла другую ни формой, ни цветом, но подобраны и уложены были удивительно гармонично, и цветом и формой дополняя друг, друга.
Удивительная естественность, недостижимая в естественном лесу царила здесь, как это ни странно звучит, наверное. Рощи из гармонирующих по высоте, по цвету зелени деревьев, сочетались, плавно переходя друг в друга, образуя сообщества свойственные, вероятно, определённым климатическим зонам, уникальным уголкам планеты.
Вздымали косматые вершины на огромную высоту грандиозные секвойи в окружении пихт и кедров, а вот, уже легким серебристо-зелёным облачком, зависли прозрачные кроны стометровых эвкалиптов, наполняющих воздух благоуханьем, и бесконечное многообразие тропической зелени… Непостижимым для меня оставалось возможность их совместного существования, невероятного труда, вероятно, требовало это от неведомых садовников.