Неустроенность была в каждом ею плавном движении, жесте, – они как бы обрывались незавершёнными… Не представляю, как можно передать впечатление производимое ею, странной её растерянностью, казалось, она совершенно случайно попала сюда, в этот дворец, эту комнату, и сама теперь чувствует нелепое неудобство этой случайности. Я не понимал её, и поэтому мне казалось, что помешал я ей, нарушив покой… Окончательно смутившись, залепетал я, оправдываясь:
– Извините меня… Если бы я знал…
Обернувшись, взглянула она на меня отсутствующим невидящим взглядом:
– Зачем вы оправдываетесь, – ни в чём вы не виновны, и спасибо вам, что вошли вы, нарушив тягостную эту тоску…– зябко повела она плечами, отошла, став у окна. Фигура её по-детски угловатая, растерянность её и беззащитность вызывали во мне чувство щемящей жалости, казалось маленькая птица, нахохлившись, сидит на голой ветви под холодными порывами свирепого ветра и дождя, и в то же время непостижимая сила таилась на дне её глаз.
– Понимаете, такое ощущение, как будто что-то окончилось… Ушло…– тихо заговорила она, глядя в окно: – Окончилось не начавшись, ушло… – И всё таже, тревожащая меня печаль и растерянность в её взгляде, голосе: – Не приходя..? – закончила она: –Тоскливо… И грустно…
Я подошёл и стал рядом с нею, не спуская с неё взгляда. Тихие её слова, как капли расплавленного металла проникали в меня, ожигая непонятной тревогой, тоской. Хотелось помочь ей, защитить её, я забыл о том, что впервые вижу её, не знаю, кто она… Для меня существовал только этот единый миг, без прошлого и без будущего… Судорожно сглотнул я ставший в горле ком:
– Чем могу я помочь вам? – спросил охрипшим голосом, она, казалось, не услыхала моих слов:
– Что-то происходит, а мы даже не в состоянии понять это…Что-то удивительно прекрасное и значительное происходит в непрерывной череде событий вокруг нас… Невидимое нами, касается оно нас легчайшим дуновением, порождая грусть о несбывшемся… – повернувшись ко мне, выплеснула растерянность своего взгляда:– Что происходит с нами? Почему каждое мгновение наполняет сердце грустью и нежность? Грустью и нежностью…– повторила она почти шепотом, эхом отзывались во мне её слова. Голос её чистый и нежный, звоном драгоценного хрусталя зачаровывал меня, приковывая всё моё внимание.
– Моя дорогая Люба,– раздался спокойный немного грустный голос позади: – Вы опять погружаетесь в бездны поэтического восприятия… Не мучьте себя.
Я резко обернулся, в глубоком кресле у небольшого инкрустированного слоновой костью столика сидел худощавый мужчина лет пятидесяти, держа в руках изящную кофейную чашечку на блюдце, он помешивал её содержимое ложечкой. Приветливо улыбнувшись, он слегка кивнул мне:
– Да и молодого человека. Он вряд ли в состоянии вынести эмоциональный груз ваших откровений.
Девушка, грустно улыбнувшись, как бы извиняясь, легонько коснулась пальцами моего плеча.
– Евгений, не желаете ли кофе? – предложил мужчина.
Странное впечатление произвела на меня эта пара – она, растерянная какая-то очарованно чарующая… И он – безоговорочно принятый мною истинным аристократом, олицетворяя всё лучшее, что приписывается этому сословию – утончённый вкус в манере держаться и одеваться, предельную и тоже время сдержанную доброжелательность, законченность и отточенную пластику каждого жеста. Я поверил им сразу, это получилось совершенно помимо сознания, – ощущение, что знаком я с ними всю жизнь.
Я подошёл к столику и занял кресло, на которое он, улыбнувшись, указал взглядом. Девушка, которую называл он Любой, подошла и стала рядом с ним, положив руку на спинку его кресла, с необычайной серьёзностью глядя мне в глаза.
– Люба, поухаживайте за нашим гостем.– предложил он ей, но она неотрывно требовательно и доверчиво смотрела мне в глаза, ожидая чего-то – как будто должен я сейчас совершить, или сказать что-то необычайно важное. Меня это нервировало, вновь возникало ощущение, что веду я себя не так, что-то упуская… Проклятый комплекс неполноценности… Фрейд с его теориями… Разве объяснить, каким идиотом можно чувствовать себя под таким серьёзным и требовательным взглядом.
Что бы избавиться от нелепого этого ощущения я, налив из кофейника кофе в чашку, ухватился за неё и, расплёскивая кофе, принялся со звоном крутить там ложкой, забыв положить туда сахар.