А эмоции, это очень индивидуальное у каждого человека, так мы ни когда не сможем узнать как, например, видит красный цвет другой человек. Мы можем только сказать, что мы все одинаково выделяем его, кроме дальтоников, и одинаково, поэтому, называем.
Эмоции приобретены человеком в процессе воспитания. С самого детства вырабатывалось соотношение между каким-то цветом и комплексом ощущений, постепенно, этот комплекс ощущений, приобрёл своего рода стандартный вид – конкретный цвет, который легко узнаётся.
Но в мире теней-стеблей всё это утратило смысл, за каждой эмоцией уже скрывался другой смысл. И красный цвет уже мог означать совершенно неожиданное явление, но вызывающее у подсознания такое же ощущение как красный цвет, вот и транслирует оно сознанию этот цвет. Но это в простейшем случае одного воздействия, а когда начинал действовать на подсознание целый комплекс непостижимых воздействий? Да ещё собранный в самых противоестественных комбинациях? Чёрный свет, сухая вода, леденящее пламя... Или вообще кислый свет, вызывающий изжогу и тошноту...
Попав в тёмное помещение, мы перестаём узнавать самые привычные предметы. В условиях недостатка информации подсознание начинает гадать – а может это... Нет, а может...? А перед ошеломлённым сознанием проносятся странные и часто пугающие образы.
"Сон разума порождает чудовищ!" – сказано это уже давно, но не разум порождает чудовищ, а кто-то в глубинах психики, чьей обязанностью является распознавание образов. Но когда, этот некто, не в состоянии их узнать, вот тогда и порождает он чудовищ. И задача становится понятной – снабдить этого распознавателя достаточным количеством информации, обеспечить его знанием о происходящем. А знание, это, прежде всего, причинно-следственная цепочка, связывающая нечто непостижимое с интересами человека с его потребностями, с его представлением о самом себе. Всё это, по сути, одно и тоже.
И эту функцию, по компенсации недостающей информации, снабжению знанием выполняла первоначальная гипотеза. Это был своеобразный переводчик – он придавал стабильность создаваемой воображением картине и направлял воображение к нужной цели, заставляя последнее подлаживать образы под принятые условия. Вот и получалось, что с одной стороны братья сами формируют выбранные образы в наблюдаемом ими мире взаимодействий, а с другой стороны взаимодействие это совершенно независимо. И может, внутри созданной картины, выбросить совершенно неожиданный фортель.
Глава
Мысль об этом зацепила Сашу своей недосказанностью, смутной связью с имевшим недавно разговором.
– Слышь, Гена, а мы ведь сами себя загнали в ловушку.– вдруг догадался Саша, когда проходили они по заросшему просёлку в молодом березняке.
– Это как же? – хмуро глянул на него Геннадий. А Саша уже загорелся, начиная понимать происшедшее:
– Смотри, из всех, совокупно происходящих там процессов, мы выбираем только то, что желаем увидеть. – Саша ещё сам толком не разобрался и поэтому хватался за первые пришедшие в голову слова, объясняя сбивчиво и путано – Понимаешь, мы высвечиваем фрагментик чего-то огромного, втискивая в заранее избранные формы гипотезы всё остальное... – Саша поморщился, понимая трудность такой попытки с наскоку, объяснить самому ещё не понятное явление.
– Итак, начальная гипотеза, – Саша сделал паузу, подчёркивая важность происходящего: – Говоря откровенно, давно уже меня тревожат все эти наши горе-термины: "тени-стебельки", плоскость реального, "полипы" да "клубочки", все эти "вскачки" и "пузырения", нам самим не понятные... Ведь это совершенно не соответствует тому, что там происходит, – это наше название чего-то непонятного и в действительности совершенно не соответствует влагаемому нами смыслу, – реальным полипам и тому подобному.
– К чему это ты?– пожал плечами Гена – Это и так ясно, там совершенно иной мир, в котором нет ни чего подобного этому. – небрежно он махнул рукой на окружающее.
– Да подожди ты...– Саша помассировал вдруг разболевшиеся виски – Я сейчас много говорю, потому что ещё не сформулировал сам себе то, что уже странной догадкой сидит у меня в голове, поэтому не мешай!