Этот полёт, казалось, вернул всё к прежнему, но это только в ковбойских фильмах герой, буквально, снятый с виселицы, тут же, как ни в чем, ни бывало, вскакивает на коня и со смехом устремляется вслед за друзьями, как будто, это самое обычное дело и не прощался он с жизнью, и не ожёг его смертельный холод смерти...
И пускай не было уже ни каких разговоров о почётной отставке по состоянию здоровья, и ни кто не подозревал нас в невольном предательстве. Но не тем был уже Анатолий Иванович, и, уж тем более я...
Всю информацию по зоне призраков, по «пузырю – туманному объекту» передали в какое-то научно-исследовательское учреждение, как не имеющую ни какого отношения к утечке информации оборонного значения, а значить совершенно не входящую в компетенцию Агентства.
Долго клянчили у меня информацию старшие и младшие научные сотрудники... Долго, да, наверное, и сейчас ещё продолжают, крутили сделанные мною записи. Но запись эта оказалась с секретом.
Как объяснил мне один из научных сотрудников – Это подобно телевизионному сигналу, состоящему из сигналов цветности, видеосигнала и звукового сопровождения, так же и этот сигнал, только здесь не два-три самостоятельных сигнала, несущих комплекс информации, а многие сотни каналов, в сложной взаимосвязи между ними. И мы только, как бы внешнее изображение научились принимать, а вот структурные каналы, где скрыта основная информация о тонких процессах в организмах, о процессах в звёздах и планетах... – он только выразительно кривил губы и разводил руками – Но и то, в чём нам удалось разобраться и понять – это колоссально... Не мыслимо... – подкатывал он в упоении глаза под лоб.
Глава 29
Братья.
К концу недели Саша полностью разрядил "пузырь", оставленный Евгением в гараже Агентства. Свою роль он выполнил и может исчезнуть.
Саша был уже спокоен, что-то осталось после их, лейтенантик этот был уже заражён поиском смысла и цели собственной жизни. Он уже ни как не может успокоиться, в душе его сидит беспокойство и не даёт ему покоя. Оно тревогой и тоской заставляет его искать причину, не оставляя ни на секунду, и теперь все его желания, все его мысли направлены этой тревогой и тоской, и рано или поздно найдёт он выход, поймёт сущность происходящего и тогда...
А теперь можно подумать об ином. Пожар погашен, – ушёл Генка, именно ушёл, здесь нет понятия смерти, просто Генка уже не может существовать в структурном комплексе реальности, он уже не вмещается здесь, – это уже не прежний Генка. Саша постоянно чувствует его присутствие, его внимание, но не понимает его, и не может понять, не проделав всех качественных переходов, непреодолимым барьером вставших между ними. Но сейчас уже ни что не держит его в этом мире. С грустью он осматривает обстановку комнаты, их маленький уютный мир, он исчезнет навсегда, как и память о нём... И только они, вдвоём с Геннадием, будут хранить где-то в тайниках памяти воспоминание об этом мире, об их мире, об их детстве... И больше ни у кого не останется ни чего, даже у матери и отца... Может только, в непонятном сне, увидят они свою другую жизнь, жизнь в которой было у них двое странных, странных сыновей...
– С моим уходом, уйдёт и вся наша жизнь из этого мира, всякое воспоминание о нас исчезнет, как будто и не было нас ни когда – с грустью думал Саша – Мы аккуратно удалим стебель своей жизни из тугого сплетения реальности.
Евгений Шторм.
Иной раз в сутолоке и спешке, среди тревожной требовательности телефонных трелей, вдруг охватывает меня тоска, и забываю я обо всём, подавленный необоримым чувством утраты, зарождающимся во мене, при взгляде на что-нибудь самое обычное, будь-то мраморная подставка, блеснувшая зернью свежего излома, или груда деревянных ящиков в беспорядочном навале сваленных у забора и гипнотизирующая меня непостижимым порядком в пересечении своих граней, или лицо прохожего, ожёгшего, внезапно, своим взглядом...
Как будто напоминание о чём-то забытом, волнующем... Эти мучительные толчки из глубин подсознания не дают мне успокоиться, забыть о чём-то... Что пытается пробудиться, мучительно трудно вырываясь из глубин подсознания, что-то или кто-то, кого совершенно не интересуют ни мои ежедневные дела, ни мои суетные цели... Кто тупым незрячим зверем, ещё не проснувшись, тяжело ворочается в сонной дрёме, в своём инстинктивном желании вырваться на волю.