– Ладно. – успокоился он: – Жека и из горла хватит. Да, Жека? – обратился он ко мне, заговорчески подмигивая: – Ни чего, не отчаивайся, и у тебя скоро такая будет. Козочка подругу позовёт… Да, Козочка? – склонился он к ней.
– Хм! Конечно! – Козочка, вывернувшись, в свою очередь настолько мастерски подмигнула мне, что можно было не сомневаться, свои рога Породистый носит вполне заслужено. Но я только вздохнул в ответ на их намёки… Слов нет – Козочка, конечно, славная… Но…
– Знаю, знаю твою беду. – нахмурился Породистый: – Но ты не переживай. Я и сам в своё время… – намекая на что-то, выразительно покосился он на приникшую к нему Козочку, но та, едва заметной снисходительно-презрительной гримасой, дала мне понять, что это для неё не тайна.
– забудется. Время и … – улыбаясь, погладил он, красноречиво выгибающуюся, под его ладонью Козочку. И тут же небрежно сбросив с коленей, сверкнувшую глазищами Козочку, вновь принимая, кажущуюся ему величественной позу, вновь начал вещать, поглядывая, как Козочка наливает ему в щербатый, покрытый отпечатками грязных пальцев, стакан матово-мутную жидкость из такой же грязной бутылки. Приторный запах сивушных масел не оставил сомнения в её содержимом, самогон явно был самого низкого качества.
– Понимаешь, Женя, – при этих его словах, мгновенно, неизвестно откуда, возле него оказалось несколько угодливо изогнутых стенографистов, мусоля усердно языками огрызки чернильных карандашей, царапали они ими слова Породистого в свои грязные измятые блокноты.
– Трагедия гиганта мысли заключается в непонимании, – продолжал Породистый, слегка касаясь в замедленном плавном жесте кончиками пальцев своего виска, как бы приглаживая волосы назад: – В непонимании всего величия его замыслов низкой толпой. В том, что он…– выдержав драматическую паузу, продолжил он: – Именно он, понимает и выражает желание самой толпы, лучше, чем она сама… – снисходительно улыбнулся: – Парадокс? Ни сколько! – Именно в этом и заключается величие гения!
В помещении уже было не протолкнуться, открыв рты и забыв обо всём, застыли черти, внимая его откровениям. Затолкав меня куда-то в угол и придавив к холодному угловатому неподатливому металлу какой-то машины.
В лёгком жесте он вырвал к себе из толпы на помост маленького грязного чертёнка, который суетливо пытался спрятать длинное шило в прозрачном пластиковом пакете.
– Ведь знаю я, именно такие мальцы,– Породистый одной рукой поглаживая мелкие кудряшки на голове чертёнка, другой поднёс ко рту стакан, наполненный Козочкой, и сделал несколько шумных глотков, в наступившей при этом тишине было отчётливо слышно, как толпа завистливо сглотнула слюну вслед за ним. Крякнув, он смахнул выступившую слезу и понюхал собственный кулак: – Именно они… – просипел он, закашлявшись и отчаянно вращая выпученными глазами.
– Воды! – истошно заорал кто-то из толпы, и тут же все подхватили этот вопль: – Воды!
Породистому тут же из толпы услужливо подали флягу, и он жадно припал к её горлышку, забулькав: – Благодарю вас порода! А ведь именно такие мальцы, доживут до того счастливого момента, когда будет, наконец, достигнута наша, но сформулированная именно мною… – он обвёл враз посуровевшим взглядом толпу: – Мною! Вековечную нашу мечту – осушено и засажено бураками это болото… – нагнетая напряжение, он выдержал достаточно долгую паузу: – И сколько первоклассно первача будет при этом получено…
Стоны и жадное кряхтение раздалось в толпе в ответ на его обещания, эхом отзываясь под куполом помещения. Голос Породистого приобрёл решительность и твёрдость, утратив мечтательную задумчивость доверительной беседы, как-то незаметно избавился он и от чертёнка.
– А лес, весь лес, будет пережжен на древесный уголь, и через его будут отфильтрованы, я уверяю вас, друзья, – обвёл он одухотворённым взглядом толпу: – Будут отфильтрованы! Сивушные масла, которые так мешают нам жить. – этот последний тезис его был произнесён настолько доверительно, что повсеместно в толпе послышались приглушённые стенания и плач. А Породистый вновь наяривал:
– И если бы не проблемы обороны, насколько раньше б грянул, сей светлый миг торжества моей мысли! Но не можем мы позволить себе расслабиться – враг хитёр и коварен! Любой из нас должен в совершенстве владеть военным делом, и в любой момент быть способным дать отпор наглым проискам врага и предателей! – при этих словах он резко ткнул пальцем в, стоящего под ним с раззявленной пастью, здоровенного Чертища, приказал: – А ты, готов к обороне?