Вскоре мы вышли, открыв очередной скрипучий люк, в широкую и высокую галерею, выводящую круто вверх, уставленную сплошь рядами, теряющимися в тумане тусклого освещения, новеньких танков, бронеавтомобилей, пушек и прочей военной техники. Вся эта техника, влекомая силой конвейерных цепей, двигалась с грохотом и скрипом из глубины в медленном, но неудержимом стремлении вверх. Разглядывая эти конвейеры, влекущие оружие вверх, догадался я, что за техника, извергалась этой горой вооружения.
Лавируя между конвейерными цепями и огромными непонятными станками, почти бежал я за Породистым. Прыжками мчались вниз по галерее, которая с глубиной всё увеличивалась в размерах. И вот уже не галерея, а огромный мрачный цех-завод с неправдоподобно низким угрюмым потолком-сводом из груды всё той же передавленной военной техники и стенами, срытыми нагромождением деталей и оборудования, окутанных мрачно-туманным сумраком скверного освещения, погружающего перспективу во мрак.
– Так, у вас и промышленность..?– не удержался я от возгласа, подавленный зловещей обстановкой завода-цеха, и муравейной суетой ведущихся работ. С ужасом увидел я, как из медленно ползущего по конвейеру танка, из-под груды тел, барахтающихся на нём, вытащили нечто растерзанное, дико верещащее и отбросили в зловонную яму под стеной.
– У нас самая развитая, самая передовая промышленность – подобострастно перекосившись в угодливых поклонах, скрипучим слащавым голосом заговорил, неизвестно откуда появившийся рядом с нами, толстый лысый чёрт с обломанным правым рогом: – Мы производим всё самого высшего качества.
Породистый, при этих словах, свирепо ухмыльнулся и подтвердил зловещим тоном: – Уж это точно, чего хочь сделают. Уже такого наделали...! – покачал он зловеще головой. Однорогий на эти слова смущённо закрутил головой, как будто ему начал жать шею зачем-то подцепленный туда засаленный донельзя, когда-то оранжевый галстук-бабочка. Лицо Породистого перекосила злоба:
– Я тебе второй рог обломаю! Я тебя наизнанку выверну..! Я тебя…– угрожающе заворочал он выпученными от злобы глазами, багровея, схватил он Однорогого за грудки и затряс так, что у того зубы затарахтели, перекрывая хрустом своим непрерывный скрежет и гул, доносящиеся со всех сторон от работающего оборудования.
В этот момент все работающие на конвейере прекратили работу и радостными криками приветствовали расправу над Однорогим. Вскоре, правда, Породистый успокоился и, отпустив Однорогого, спокойно, как - будто и не было с ним этого бурного приступа, спросил:
- Ну что?
Однорогий угодливо хихикнул, поправляя дранную свою жилетку и обмусоленную бабочку на голой шее, которой видно очень дорожил, и начал, заикаясь, рассказывать что-то о производстве, беспрерывно, через равные промежутки времени, дёргая головой, подмигивая и перекашиваясь в нервном тике, его нервная система, судя по всем этим спазмам и тикам, не годилась никуда.
– У гад..! – донеслось злобное шипение у меня из-за спины, я, испуганный злобой, наполнявшей это выражение, оглянулся. С непередаваемой злобой смотрел из-за моей спины на Породистого, занятого беседой с Однорогим, худой чёрт в вывернутом наизнанку драном в клочья овчинном полушубке.
– Тебя б, морда породистая, да на конвейер...! – шипел он с ненавистью, укрываясь за ближайшим огромным станком. Эти слова были по мне, это именно то, чего не хватало здесь, как воздуха. Я немного отступил назад, приближаясь к Худому:
– Так любят же его все, на руках носят?
Худой досадливо поморщился, бросил на меня насмешливый злой взгляд:
– Любят? Как собака палку. Попробуй не понеси… не похлопай во время…Враз в яму улетишь, и пикнуть не успеешь! – кивнул он под стенку, куда опять кого-то волокли.
– Так в чём дело?– удивился я – Парочку ребят поотчаяннее, пулемётик надёжный… _ зашептал я, не спуская глаз с увлечённых разговором Породистого и Однорогого.
– И что делать? Делать-то что? – быстро склонившись ко мне, азартно зашептал Худой.
– Да и покончили бы с тираном! – удивлённо оглянулся я на Худого, дивясь его непонятливости. Породистый в это время махнул мне рукой, приглашая за собой, потом повернулся и, не говоря ни слова, затопил со всего размаха Однорогому в рыло кулаком, но то, влетев под какой-то станок, продолжал угодливо улыбаться и кланяться.