– Благодаря столь мудрому решению…– он сделал глубокий благодарный поклон в сторону враз гордо раздувшему щёки Породистого и продолжил: – Удалось избавиться от воровства и коррупции и полностью удовлетворить все потребности в деньгах и драгоценных металлах, после чего изъять их из обращения за ненадобностью.
Демонстрируя это достижение, он подошёл к стоящему невдалеке огромному металлическому изрядно помятому и закопчённому шкафу и завозился, открывая его массой различных ключей. Открыв же на мгновенье, показал тускло блеснувшие в глубине шкафа слитки золота.
– Это уже ни кого не интересует!– пренебрежительно махнул он рукой и спрятал старательно, тщательно закрыв шкаф, цепочку с множеством фигурных ключей под рваную жилетку.
Не понимая ни чего, я оглянулся на Породистого. Склонившись, он слушал шептавшего что-то ему на ухо Худого, не спуская с меня досадливо-укоризненого взгляда, потом, буркнув тому что-то недовольно, громко произнёс:
– Да он же человек!
Но вся толпа чертей дёрнулась возмущённо, даже с конвейера кое-кто подбежал ближе, обступая меня теснее и заходясь негодующими криками, покрывающими царящий в цеху шум.
Глава 11
Породистый шагнул ко мне, и все расступились, пропуская его:
– Разберёмся, вникнем…– хмуро бросал он по сторонам отрывистые фразы, направляясь ко мне и не отрывая взгляда от пола. Подойдя, с сожалением взглянул на меня и укоризненно покачал головой:
– Что ж ты, братец?– и дёрнул нервно уголком рта, отворачиваясь недовольно: – Взять!
В раз десяток умелых услужливых рук скрутило меня, щёлкнули на запястьях наручники.
– Увести! – и не успел я ещё ни чего сообразить, как уже кто-то резко дёрнул меня за ноги, и со всего размаху полетел я лицом в пол, извоженный грязью.
Долго волокли меня за ноги, ударяя лицом обо все выпуклости пола и дверные пороги. Разбитое в кровь лицо болезненно саднило, боль была такой, что иной раз мне казалось, я теряю сознание. А потом меня бросили, сняв почему-то наручники, и я смог обтереть кровь с лица, заметив, что вновь нахожусь в том же зале у делящих его пополам груды снарядных ящиков. Вскоре вошёл и Породистый, недовольно кривя губы, плюхнулся на ящики:
– Ну и дурак ты оказывается…Ведь сказал же я тебе – всё отдам, всё передам, только подучу малость! – хлопнув в досаде по коленям ладонями, он поднял вверх, страдая, глаза, разыгрывая образ мученика.
- Так нет же лезет, заговоры устраивает…Клюёт на самую идиотскую
провокацию! Чёрт попутал, черт попутал! – перекривил он издевательски кого-то, с укоризной глядя на меня: – Так на то он и чёрт, что бы путать, он только этим и занимается, должность у него такая! Соображать надо! – покрутил он выразительно указательным пальцем у виска и задумался:
- А может, это я сам виноват? – он с удивлением взглянул на меня:
– Братец, да ты ни как и впрямь поверил всем этим идиотским провокациям– надписям да рисуночкам на стенах? – с сожалением покачал он головой:
- Вот дурак, да это же самая примитивная провокация! Дешёвка, а
видишь, сработала…– задумался он над чем-то своим: – Я ему о промышленности распинаюсь, самым эффективным методам руководства учу, надеюсь,– замена нашлась. Тихо мирно, думаю, бразды в руки друга передам… Эх! А теперь шлёпнуть тебя дурака придется! – с неприкрытым сожалением сказал он и, цыкнул зубом, скривившись:– Ни как нельзя не шлёпнуть… Можно было бы повесить, да какая-то скотина верёвку с виселицы спёрла, кто-то слух распустил, что её какой-то дурак салом натирал.
Он поднялся и забегал, бормоча озабочено себе под нос, потом остановился, глянув на меня:
– Спасти тебя? Не..? Ни как не резон, уж давно порода казни не видала, скука…– погладил он задумчиво себе подбородок:– Только дурак может подумать, что я всё могу.
И вновь входя в роль великого деятеля, принял свою гротескно-величественную позу, он со значением повёл чванливо подбородком:
– Настоящий руководитель, лидер нации, – при этих словах он многозначительно потыкал указательным пальцем вверх: – Это математическое уравнение, содержащее множество перемененных, и только подставив все текущие значения их, получает он верное решение. И горе ему, если не учтёт он хотя бы одной из переменных, или ошибётся в её значении, или…– в последних его словах уже прозвучало что-то искреннее, сказаны они были уже совсем другим тоном, да и величественность в его позе как-то исчезла. Он тяжело вздохнул, присаживаясь на ящики: – И сколько этих «или» могут сгубить ненароком буйную головушку…