– А со мной-то, что будет?– устало спросил я, мне его разглагольствования изрядно надоели, всё тело нестерпимо болело, и не видал я впереди ни какого проблеска надежды…
– Расстреляют, разумеется…– поджал он губы – Учтут мои заслуги, мудрость моих решений, и расстреляют. – с полной уверенностью в голосе закончил он.
Вспомнился мне Анатолий Иванович, Ох, и долго придется ему ждать меня, Предстоящий расстрел совершенно не испугал меня – всё вокруг было так противно и безнадёжно не нужно…
– Да ведь это же черти! Черти! – с сожалением Породистый смотрел на меня:– Не ужели не понятно это. Ведь это порода. Породища! – по слогам протянул он: – А ты их хотел нажохать! Тут все ушлые и дошлые. – довольный, заулыбался он, устремив свой мечтательный взгляд во тьму, скрывающую стены этой жуткой пещеры: – Всякий бы хотел до власти дорваться, и всякий знает, что делать, ухватив за бразды!– захохотал он злорадно: – Но, шалишь, брат! – погрозил он во тьму кому-то пальцем: – У меня не побалуешь, я рога быстро обломаю! Каждому пузо своё дороже всего, и каждый норовит, кроме своей доли пирога, ещё и чужой краюху изрядную туда упрятать. – с глубокомысленным видом поднял он назидательно указательный палец. Потом озабоченно осмотрел его, зачем-то понюхал и засунул в ухо, с азартом ковыряя там:
– Вот так и живём, – каждый за чужой долей следит, да свою караулит. – тяжко вздохнул он: – Все друг дружке враги – это каждый понимает. Каждый норовит обмануть – превратить простака в средство достижения собственных интересов, но каждый и понимает это! – повернувшись ко мне, он насмешливо посмотрел на меня: – А ты хотел, что бы они пулемёты взяли да тебя к власти привели? Дудки! – скрутил он мне под нос огромный грязный кукиш: – Да здесь ни кто против меня не прыгнет, что бы ни делал я, каждый будет только подыгрывать мне, из зависти и в надежде, что сделаю я его сообщником… Вот и искушают друг дружку провокациями… Изводят друг друга…– почесал он озабочено свой лохматый затылок.
– Ведь только я, именно я, объединяю их, только благодаря мне они в куче этой сидят, ненавидят друг друга лютой ненавистью, а сидят! – засмеялся он злобно: – И покрывать меня будут до смерти, как доказательство греха своего смертного, как оправдание его. А тебя расстреляют!
Меня потрясла страшная его философия, под её воздействием, от ужаса и безысходности их жизни, какое-то странное пробуждение началось у меня. Понимание ужаса последствий от нарушения элементарных моральных принципов зародилось у меня. Собственно ради чего живут они? Что для них важнее всего – интересы собственного пуза! Они сотворили себе кумира, и теперь кумир этот поработил и подмял их!
А Породистый, закончив свою философию, ковырял ногтем мизинца у себя в зубах, потом осмотрел его внимательно и, цыкнув зубом, добавил равнодушно:
– Уж не взышти, глуп ты больно оказался. Но ты не переживай, мы тебя реабилитирует, может быть… потом…– и вдруг, неожиданно всхлипнув, смахнул кулаком выступившие внезапно, по какому-то порыву, слёзы: – И памятник отгрохаем. Ох, и отгрохаем… С вечным свистком! – он загорелся внезапно пришедшей в голову идеей и вскочил в порыве вдохновения: – Точно со свистком! Что бы всегда слышно было! Что бы всегда слушали и помнили!– он примолк, обдумывая и представляя последствия этой задумки. Потом хмыкнул, довольный ею, и, подняв указательный палец, закончил мысль:– А доносчиков и палачей ненавистных казним, страшной карой! – перекосившись в зверской гримасе даже скрипнул зубами, входя в роль возмущённой благодетели: – Лично жилы выматывать буду!
С ужасом смотрел я на него, и не собственная судьба меня страшила, а отчаяние, и безысходность… Тоска безнадёжности дальнейшей жизни затопила во мне все остальные ощущения.
– А враги! А враги ваши, когда они придут уничтожать вас? – как утопающий ухватился я за соломинку, в попытке найти некую ценность, способную объединить их и придать смысл существованию.
–Вот дурак! Так дурак! – всплеснул он руками:– Какие там враги, когда тебя шлёпнут? – удивлению его не было предела:– Да на кой ляд кому наше болото нужно? Да здесь-то кроме нас и жить-то ни кто не сможет! Да и не живёт здесь ни кто порядочный. – вздохнул он с сожалением и развёл руками, уныло оглядываясь:– Да и кому мы нужны – голь перекатная, да дурь несусветная… Бери нас голыми руками – отца родного продадим ни за что, назло соседу!
–––––––––––––––––––––«»––––––––––––––––––––––––––