– На здоровье, на здоровье…– не торопливо убрала она посуду, куда-то в глубину печи и подсела к столу:
- Так что делать собираешься дальше, Иван?
Удивлённый, я взглянул на неё: – Меня Женей зовут, бабуся.
Она небрежно махнула рукой: – Звиняй, коли не так назвала. Путает бабка старая всех уже давно, все вы для неё на одно лицо.
Я равнодушно пожал плечами, вопрос её в данный момент был для меня слишком сложным, голова гудела от усталости и сытости, и уже не была способна вместить ни какой связной мысли:
- Выбраться отсюда… – выдал я заветное, тяжело вздохнув.
Она не спускала с меня внимательного взгляда: – А друга свово, начальника, что ж?
– Да где ж его мне найти? Может вы подскажите? – но сказать, что идея поиска Анатолия Ивановича меня вдохновила? Пока всякая моя попытка ему помочь приводила меня к смерти, и Русалка, и Породистый… Встретить ещё кого-то мне уже не хотелось, устал очень. Досадливо поморщившись, она подвинулась ближе:
– Ох, Иван, Иван. Ну и наделал ты делов, а теперь помощи просишь.
На вновь проскочившего Ивана я решил не обращать внимания – вспоминает какого-то старого знакомого, да и пускай, если её это приятно. А вот вопрос о помощи:
– Так чего же я наделал? И кто вы такая? – не удержался от глупого вопроса, уже угадывая ответ.
– Дураком ты Иван был, дураком и остался. Не хочешь совсем думать. Ужель, ещё не признал?
Эге, – подумал я – Да вот она с кем меня путает – с Иванушкой-дурачком. Так судя по фольклору, не таким уж дурачком он оказался, кое-чего добился… И полцарства, по-моему, и царевну…
– Баба-яга я. Узнал не бойсь?
Я невольно замешкался, не с руки было мне как-то, после всего, что сделала она для меня, обращаться к ней с этим, ставшим бранной кличкой, именем.
– Узнать-то я вас узнал, да уж больно вы необычная какая-то… Несколько не соответствуете фольклору…– я смущённо замялся, а она с насмешкой смотрела на меня:
– Как это не соответствую? Этого не понимаю, веду себя так, как привыкла всю жизнь вести.
Почесав за ухом, я хитро улыбнулся: – А как же фольклор? Попытка погубить главного положительного героя Ивана со стороны общепринятого отрицательного героя… А?
Старушка смущённо рассмеялась, по-старушечьи прикрывая подбородок уголком светлого передника: – Ох, уж Иван! Ох, трепач окаянный! Да если бы не моя ему помощь, тут бы ему и гаплык… А ну, вспомни, свой хволклёр, – Вспомни, кто ему клубочки волшебные давал, кто в секреты врагов посвящал? – она пренебрежительно махнула рукой и вздохнула: – И чем он на всё это ответил? Ох, трепло, так трепло… Дурак – одно слово! – подвела итог, затягивая сильнее узел платка, и, поднявшись, направилась к печи: – Давай-ка чай с пирогами пить. – предложила уже совсем другим, домашним тоном:
– А меня Амвросиевной называй. Батюшку моего так величали. – Вздохнув, перекрестилась она в угол, впрочем, ни каких икон там не было, висел, как и вдоль остальных стен, маленький очень аккуратный снопик какой-то травы, увязанный в лучших традициях икебаны, наполняя горницу тончайшим букетом ароматов.
Слова её о трепаче Иване заставили меня задуматься, вспоминая все известные сказки, – действительно, во многих из них именно Баба-Яга давала Ивану много советов, определяя все его дальнейшие действия, были правда и другие варианты, в которых образ этот был уже совершенно отрицательным… Но… Задумчиво смотрел я на Амвросиевну, прихлёбывая ароматный чай из глиняной расписной кружки, – странный противоречивый персонаж… Почему оказалась она так оболгана? Что оскорбило людей в её действиях? А если вспомнить родство славянских языков с санскритом? Со столь почитаемой йогой? Яга – йога…Странное созвучие в языках столь совпадающих…
Пироги были начинены неизвестными мне ягодами, и вкусны неописуемо – пышные, свежие, да и чай… Честно говоря, до сих пор чай для меня был – лишь бы сладкий кипяток подкрасить… А здесь у Амвросиевны – я впервые ощутил и оценил аромат и бодрящие свойства этого напитка. Усталость явно отступила, и её туман, в моей голове, несколько рассеялся, и я смог уже заинтересоваться некоторыми обстоятельствами:
– Так что же, Амвросиевна, оболгал вас Иван?
– Да не виноват он, не понял он меня, не смог понять, раз запретила ему что-то делать, значить враг я ему. – пренебрежительно махнула рукой, отпила глоток из чашки, глянула она на меня:
– Не бойсь и ты такое ж скажешь вскоре.
Странное что-то скрывалось за её словами непонятное… И не в словах её было дело, странное тревожное чувство зарождала эта беседа во мне, барахтался я в её деталях, выясняя образ Бабы-Яги, её взаимоотношения с Иваном, а дело было в другом. Что-то другое происходило, как будто получал я, подобно сказочному тому Ивану, какую-то важную информацию от Бабы-Яги, ещё не понимая этого, – какой-то совет, который определит все дальнейшие мои мысли, мои желания и действия, независимо от моего отношения ко всему этому. Она воздействовала на нечто глубинное, что определяет сами мысли и желания, что порождает эмоции, и ощущения… Усталость не позволяла мне немедленно разобраться во всех нюансах происходящего, и, только неясным ощущением открытия, вызревало всё это в глубинах сознания.