– Боже праведный, да ведь это то, о чём только что говорили…– Я даже не пытался исследовать и понять природу этого стрекотания, сразу же испугавшись его, уверовав во враждебность. А дальше, Анатолий Иванович, я только досадливо поморщился – Оборотень! Оборотень – только сыграл на моём страхе и подозрительности…
Одна ошибка порождает лавину новых ошибок, калечащих жизнь, и исправить уже ни чего нельзя!
Я медленно двигался к гостиной, а мысли мои были о разговоре с Мудрецом. Жуткий этот разговор, подобный обучению плавать, когда бросают человека в стремнину и наблюдают, подавая советы, управляя моими мыслями. А как мне быть, когда, даже в этих советах, я не в состоянии разобраться. «Да будь что будет!» – в отчаянии думал я, не зная как привести в соответствие поступкам мысли, или мысли в соответствии с поступками, я уже совершенно запутался.
В гостиной ни кого не было, растерянно оглядываясь, я подошёл к окну, бездумно глядя на огромные платаны в парке за окном, застывшие в вопросительной неподвижности.
– Артур!
Резким толчком забилось сердце, тяжёлыми молотками ударило в виски, я застыл в страхе, не в силах повернуться на голос Лайф.
– Это вы..? – растерянный её голос, заставил меня обернуться.
– А где Артур? – в голосе её послышалась растерянность и тоска, с ужасом я искал ответ, не в состоянии солгать: – Он… Ушёл… Я… – мямлил я невнятно, сам не понимая что, с ужасом глядя, как темнеют от тоски её глаза, и как медленно накапливаясь вытекают слёзы из её глаз… Она всё знает – почему-то с облегчением понял я.
– Лайф, Лайф! – заговорил я торопливо, схватив её за локти, и пытаясь поймать ускользающий пустой взгляд её: – Этого не вернуть! Но я всё понял! Я понял, что происходит… Я больше ни кого в обиду не дам! Поверь мне…
Осторожно обняв её, испытывая непередаваемую щемящую нежность к хрупкой этой девушке, бесконечно зависимой от меня, чувствуя непостижимую свою зависимость от неё.
– А где г-н Сибуй? – спросил я тихо, Ещё одна жизнь нуждалась в моей защите, в моём внимании.
– Его там… Убивают…– полный печали ответ её, донёсшийся из моей груди, буквально взорвал меня: – Веди, быстро…– почти заорал я, схватив её за руку и увлекая за собой в коридор.
– Лайф, ради бога, только не отставай и не теряйся. Будь всё время возле меня. – остановившись в коридоре, инструктировал я её. Глядя на меня широко открытыми печальными глазами, послушно кивала она мне в ответ.
Из-за поворота с грохотом опрокидывая стулья, появился Оборотень, подтаскивая с трудом несколько длинных плоских ящиков. Повернув ко мне покрасневшее потное от усердия лицо, доложил угодливо:
– Вот тут, в ящиках… Я для вас старался… Глянь.
Тусклые блики играли на рифленой поверхности автоматных кассет, наполненных патронами, на ребристых боках зелёных гранат…
– Бери сколько сможешь унести и за мной! – скомандовал я ему, увлекая за собой Лайф: – А главное за Лайф следи, головой ответишь мне за неё! Понял! – дёрнул с озлоблением я его за воротник, остановившись. Он угодливо закивал головой.
Тяжело затопал я по коридорам, спрыгивая неуклюже на лестницах, проскакивая торопливо комнаты и залы, и не до убранства их мне было, как в странном сне моём на сеновале у Амвросиевны, казалось кто-то управляет мною, каждым жестом моим, направляя к одному ему известной цели. А я только успеваю наблюдать за мельканием дверей, за быстрыми и решительными движениями своими.
Глава 17
И вдруг со всего разгона я налетел на вал низких и резких звуков. Странная музыка сотрясала помещение в равномерном гупающем ритме. Оглянувшись, я подождал Лайф и Оборотня, осторожно повёл их по коридору навстречу этому электронно-механическому рёву, назвать который музыкой мне было трудно.