Не способен я описать всего ужаса от увиденного… И смогу ли я когда-нибудь поверить, что видел я это всё?
А потом тьма поглотила меня…
–––––––––––––––––––––«»–––––––––––––––––––––––––––
Тишина… Блаженная тишина и мрак… Ни мысли, ни ощущений… Не знаю, лежу ли, сижу ли...? Жив ли..?
Но вот, что-то нарушило благостную тишину, изменило её, прорвало… И весь напрягся я, вслушиваясь в нечто непривычно мирное, естественное… Птицы! Это поют птицы… Спокойствие охватывает меня, я вновь чувствую себя, своё тело… Я лежу на чём-то мягком, приятно холодящем даже сквозь одежду разгорячённое израненное тело, а вокруг поют птицы и стоит неясный пока, но успокаивающий гул…
С трудом открываю я глаза – бездонное небо надо мною, с мутными колышущимися плавно кляксами на нём. Всматриваюсь до рези в глазах, медленно, очень медленно превращаются кляксы в ветви берёзы. Я в лесу… В обыкновенном весеннем лесу. Но почему в весеннем? – скользит, не задевая сознания, мысль, с трудом, не сдерживая стона, приподнимаюсь я на локтях.
– Лежи, лежи пока…– Амвросиевна, глядя на меня, полными печали глазами, помогает мне лучше опереться спиной о ствол берёзы.
– Выпей.– подносит она к моим губам чашку с чем-то необычайно ароматным, и я, закрыв глаза, делаю несколько болезненных глотков. Горячая волна растекается по телу, успокаивая боль.
– Амвросиевна, что, совсем плохо? – с трудом ворочая одеревеневшим языком, поворачиваюсь я к ней. Отводит она печальный свой взгляд:
– Не по силам тебе оказалось… Убил ты всё…
– Себя, да? – с ужасом вспоминая прошедшее, шёпотом спрашиваю я.
– К тому идёт…– задумчиво глядя мне в глаза, тихо ответила. С трудом поднялась она, опираясь о свою клюку:
– Вот и всё. – глянула сурово: – Семя посеяно, взрастёт ли? Прощай, Женя, прости, что всё так получилось. Думала, будет для тебя лучше…
И не успел я протянуть руку в попытке удержать её, как толкнула она решительно клюкой в землю и исчезла, растворившись в воздухе.
Тяжело опираясь о ствол березы, поднялся я и встал, обхватив берёзу, не в силах ступить. А весенний лес шелестел вокруг свежайшей ещё светло-зелёной листвой.
Когда же пришла весна.– думал я, глядя вокруг: – Сколько же времени прошло? Не ужели всё закончилось? И я вернулся домой?
Я даже закрыл глаза от ощущения умиротворения, чувства возврата домой из долгого и страшного путешествия, возврата в привычный и близкий с детства мир.
И вся противоестественность прошедшего с необычайной чёткостью предстало передо мною, покачнулся я, как от удара, и, скрипнув зубами, невольно замычал, упершись головой в шершавую кору дерева. Как смогу я жить дальше, с этим грузом?
Подняв глаза, увидал я Анатолия Ивановича, шёл он среди деревьев, покачиваясь, прихрамывая, опираясь тяжело на сучковатую палку, оборванный, заросший лохматой щетиной, с покрытыми бурыми пятнами ожогов скулами, истощённый до неузнаваемости. С тоской следил я за его приближением. Это был он и не он, злой отчаянно-обречённый взгляд из-подлобья, всё это было совершенно не свойственно прежнему Анатолию Ивановичу, и всё же я совершенно не сомневался в том, кого я вижу.
Морщась болезненно, он медленно сполз на мох и уселся у соседнего дерева, опершись спиной о его ствол, подставил лицо солнечным лучам.
– Ты заметил – там нет солнца. – устало сказал он, чуть погодя. Я только пожал плечами.
Глава 19
Странным было это наше возвращение, через полгода после исчезновения. Смотрели на нас, как на оживших покойников. Говоря откровенно, я сам себя чувствовал вернувшимся в самом буквальном смысле с того света. И то, что были мы, истощены до крайней степени, изранены, не было главным… Сломалось что-то внутри, в душе, как говорили в старину, и невероятно тоскливо было смотреть на толкотню вокруг нас, бесчисленные и совершенно бессмысленные вопросы – Во что одеты черти? Какой системы у них оружие..? Да имело ли это какое-то значение?