Но постепенно он почувствовал под рукой сначала слабые, потом всё усиливающиеся толчки в груди у Саши, а когда Саша слабо всхлипнул и начал дышать, он оглянулся, не узнавая привычной местности.
Прямо перед ними зияла в земле свежим изломом красной глины, огромная трещина метров восьми шириной, молниеподобным зигзагом тянулась она среди деревьев, пряча края свои в глубине леса. Но самое удивительное было на противоположном её краю – слабо шелестели на лёгком ветру длинными лентами своих светло-зелёных листьев косматые высокие пальмы, возвышающиеся над густым кустарником, пестреющим всевозможными оттенками зелени, от почти чёрного до серебристого. А в кустарнике, направляясь в сторону обрыва, кто-то шумно возился, волнуя вершины, кто-то огромный и неуклюжий...
– Вотю-тю.– от удивления не нашелся, что сказать Саша, пытаясь сесть, опершись спиной о берёзу и морщась при этом от накатывающейся тошноты – Порядка нескольких миллионов тонн.
Покачал с удивлённым восхищением головой – Вот это встрясочка..?
– А что ты думал? – озабоченно наблюдая за колышущимися вершинами кустарников, отмечающих чьё-то неторопливое шумное движение, сказал Геннадий – Пожалуй из третичного периода стряхнуло.
– Думаешь там саблезубый тигр? – пытаясь шутить, слабым голосом спросил Саша.
– Да вряд ли...– протянул Гена, не отрывая взгляда от кустарников: – Он бы, так ломиться, не стал. Просто гадаю, а вдруг из мелового периода? Динозаврик..? А?
Но на противоположный край обрыва вышли мастодонтиха с детёнышем, вызвав небольшой обвал. Испугавшись вызванного обвалом шума, они подались назад, вновь скрываясь в кустах.
– То, то, у биологов радости будет.– вымучено улыбнулся Саша, разглядывая противоположную сторону обрыв. Геннадий уселся, внимательно разглядывая Сашу, и примолк, покусывая стебелёк травы
– Как мусор с половика стряхнуло. Но думаю не надолго. Это скорее складка, а не порыв, и пространство скоро расправится...
– Вот тебе и пространство-время. – вздохнул с сожалением Саша – А рвётся и мнётся, как простая дерюга, только клочья летят. – кивнул он в сторону пальм.
– Что делать будем? – глянул на Сашу внимательно Геннадий – А вдруг не соприкосновение, не складка?
– Не знаю.– утомлённо пожал плечами Саша:
– Но нырять пока не хочу и тебе не советую. Не нравится мне...–попытался улыбнуться, но получившаяся гримаса на улыбку походила мало.
– Кому-то это ещё не нравится.– повернулся на живот Гена – Хотелось бы знать – кому?
Саша с усилием помассировал виски – У меня впечатление, что шёл он навстречу и, кстати, усёк меня раньше, чем я его.
– Думаешь..? – спросил с интересом Гена – Что же нам теперь делать, ведь он может и сюда пожаловать?
– А ты не усёк, свёртка опрокинулась или на его грохнулась? – Сашу заинтересовали последствия этого происшествия для самого незнакомца.
– Куда там мне и за этим смотреть было, – озлился внезапно Генка – Тут ты трупом валяешься...
– А жаль...– задумался Саша – Если свёртка опрокинулась, то нам беспокоиться нечего – незнакомца уже не существует, замкнуло его в пузырь пространство-время. Но если замкнулась свёртка сама на себя – хлопнула, не причинив ему вреда, тогда дело другое...
Саша даже не мог понять, чего же ему хочется больше – что бы исчез странный этот соперник без следа, или остался невредимым.
–"Кто с мечём пойдёт, от меча и погибнет". Неужели захлопнул ты его, голубчика, и теперь мы ни когда не узнаем, кто это был?
– Хотел бы я этого.– буркнул мстительно Генка.
Саша принялся одеваться, маскируя за шутливым покряхтыванием разбуженную движением боль:
– Давай, Гена, пойдём порассуждаем, что же нам теперь делать. Я ведь того...– решил Саша признаться – Чуток сорвался в самом конце, уж и не знаю к чему это приведёт...
– А что такое? – быстро обернулся обеспокоенный не на шутку Геннадий.
– Как сознание терять начал, так и увидал... – попытался Саша припомнить уныло ровную линию горизонта, делящую увиденный мир на две половины, – тёмно-серую пустыню внизу, и более светлое однотонное небо вверху. А, припомнив ни с чем несравнимую идеально ровную эту линию раздела, ощутил, вдруг, каждой клеточкой своего тела, тоску и безнадёжность одиночества, в тот миг зародившегося в нём. Сейчас, неосторожно разбуженное, чувство это охватило его, захлестывая волнами отчаяния.