– Ну ладно идем, а то совсем подуреем. — буркнул, глядя под ноги Ермолай, решительно притаптывая недокуренную сигарету.
Как только мы вышли на маленькую прогалинку, среди ельника, я сразу понял – чего боюсь, хоть и принял, поначалу, за вывороченный из земли огромный пень. Но подошли ближе...
Совершенно чёрное. Черное настолько, что не возможно было рассмотреть ни одной детали на его гладкой поверхности. Лежало оно на краю прогалинки у единственной здесь огромной старой сосны, слегка накренившись правой стороной клиноподобного корпуса, и даже зарывшись на несколько сантиметров в почву.
Я обошёл вокруг, величиной с малолитражку, на поверхности ни каких стыков, зазоров, или какого-либо подобия люков заметно не было. Я осторожно прикоснулся к нему пальцем. Ощутив слабое тепло, резко отдёрнул руку, почувствовав как немеет кожа пальца в месте соприкосновения, но, успев заметить зазор между пальцем и корпусом. После того как полазили мы возле этого «утюга» несколько минут.
– Может, попробуем вытолкать его на середину. – предложил участковый.
– Попробуем, – согласился я, успев позабыть странное ощущение онемения пальца. Судя по всему, оно не должно быть слишком тяжёлым.
Но как мы ни старались, нам не удалось его даже шевельнуть, с таким же успехом, вероятно, муравей мог бы толкать Эверест. Ощущение непреодолимой преграды чувствовалось в неподвижной угрюмости «утюга». Я уже твёрдо окрестил его этим именем.
– Что это? – удивлённо рассматривал свои ладони Ермолай, мы подошли к нему. Ладони его лохматились клочьями облезшей белой кожей. Я глянул на свои, – тоже самое, облезла почему-то омертвевшая кожа, но ни боли, ни зуда, ни каких ощущений, ни кто не испытывал. И страх как будто прошёл, я уже как-то привык к «утюгу».
Так что делать будем? – нарушил тягостное молчание Ермолай, ему, видно уже ни как не хотелось оставаться здесь дальше. Я кивнул головой – Да, пожалуй, пойдём, сейчас только с Центром свяжусь.
Достав из планшета рацию, я включил её, но во всех диапазонах стоял один и тот же ни когда мною неслыханный вой и бульканье. Ни одна из моих попыток выйти на связь не удавалась.
Может это она мешает? – кивнул озабоченный участковый на «утюг». И тут нам разом пришла одна и та же мысль, и ужас охватил нас в миг, и молча, ни сказав друг другу ни слова, мы бросились к машине... С хрустом ломились мы сквозь ельник... Это было неописуемое безумие, только в детстве возможно настолько всепоглощающее чувство страха. А здесь, трое взрослых вооружённых мужчин ломились, задыхаясь, сквозь ельник к просеке, забыв обо всём.
Опомнились мы, только выскочив на просеку у машины, стыдно было глядеть друг на друга, и мы, потупившись, стояли и курили, под настороженно-испуганным взглядом водителя, понявшего, что с нами не всё благополучно, но не решающегося на расспросы.
– Думаете, есть кто там? – кивнув в сторону ельника, спросил у меня участковый.
– Откуда я знаю? – почему-то озлился я внезапно, и сразу почувствовал себя виноватым, увидев в его глазах испуг: – Извините. – буркнул, отворачиваясь, в этот момент я обратил внимание, что где-то, в момент панического бегства, потерял рацию. Но возвращаться за ней назад?
– Давайте-ка в машину, да возвратимся в Райцентр.— выдавил хрипло я из себя, отбрасывая в лужу окурок. Не хотелось думать о последствиях, все желания были устремлены к одному – поскорее покинуть это проклятое место.
---------------«»---------------
К девяти часам утра мелкий моросящий дождь прекратился, и выглянувшее из-за лёгкой облачности солнце насытило всё окружающее ярким цветом и выпуклой объёмностью. Необычная яркость этих красок несколько отвлекла меня от тягостных размышлений о предстоящем трудном разговоре с начальством. По чести сказать, впервые за время службы я не знал, о чём говорить – просто, пересказать происшедшее? Другого выхода я не видел.