Мне только оставалось представлять какие идиотски величественные позы он при этом принимал. То, останавливался, тогда я, падая, буквально зависал на собственной голове, то, ускоряя шаг, дёргал немилосердно меня за голову.
– Какова породища..! Эх! Если бы не враги, если бы не необходимость..!
Подмышкой у него было чертовски жарко и душно, неприятно воняло потом. И я уже, ни на что, не обращая внимания, упёршись ему обоими руками в спину, со всей силы начал выкручивать голову у него из-под руки, но, одним энергичным рывком, пресёк он мои попытки освободиться и так прижал мою голову локтем, что череп мой буквально затрещал. И всё это у него получалось без отвлечения от высокопарных разглагольствований, как будто и не чувствовал он моей отчаянной борьбы.
– Да, есть у нас ещё отдельные недостатки, но мужественно преодолеваем мы их…– тут он спохватился, видно почувствовав, что, от его рывка, я почти потерял сознание, и отпустил меня.
– Ты прости, Жека, всё заботы, думы…– поддерживая меня под локоть, он на мгновенье поник устало головой, но тут же вновь резко её вскинул: – Даже при встрече с долгожданным другом, не могу забыть о сокровенном… О будущности…
Толпа чертей вокруг нас тоненько повизгивала, не спуская с него угодливых глаз, не смея выразить свой восторг, без его команды, громче.
Оглянувшись, я заметил, что идём мы уже сквозь выстроенную неровными рядами боевую технику: шеренги тяжёлых танков, теряясь вдали, чередовались с шеренгами приземистых пятнистых тягачей с пушками на прицепе, грузовики с различной амуницией следовали за бронетранспортёрами, амфибии и разнообразные самолёты тянулись бесконечными рядами, теряясь за горизонтом. Глаз не успевал рассмотреть всего разнообразия техники, различия между нею, а количество её превышало всякое воображение, и, чем дальше мы шли, тем меньше интервалы становились между рядами, и всё уже промежутки, через которые уже приходилось протискиваться по одному. И вот ряды совершенно сомкнулись, танки и тягачи, самолёты и броневики всё это уже взгромоздилось друг на друга, и идти пришлось, пользуясь узкими проходами среди завалов техники, пролазить под угрожающе нависшим танком, подныривать под искореженное крыло многомоторного бомбардировщика.
А вскоре подошли мы к сплошному валу, состоящему из наваленной в несколько десятков слоёв боевой техники. Поражающее воображение сооружение это топорщилось стволами пушек, автомобильными раздавленными кузовами… Чего только не лежало, раздавленное, вмятое одно в другое… Свисали ленты разорванных гусениц, клочья колючей проволоки…
Массируя затёкшую шею, я рассматривал нелепо-грозное это сооружение. Гору, наваленную из различной военной техники, вершина которой терялась где-то в тумане вверху. Теперь я понял, что это за грохот непрерывно звучал, настораживая и пугая. Сверху горы, как из жерла вулкана лава, непрерывно вытекала различная боевая техника. Цепляясь, за искалеченную технику, уже составляющую эту бессмысленную гору, кувыркаясь и грохоча, валилась она сверху.
Пока я, поряжённый масштабами, рассматривал этот вулкан оружия, подошли мы к двум одетым в невообразимо грязное рваньё часовым, застывшим в карауле у, завешенного лентами танковых гусениц, входа в эту пародию на пирамиду, наваленную из оружия.
Породистый, поигрывая мускулами на волосатой руке, отклонил одну из свисающих танковых гусениц, закрывающих вход, пропуская меня в сумрачное гулкое помещение, в которое зашли только мы вдвоём. Здесь он, усевшись на помост из снарядных ящиков, обратился ко мне, угодливо улыбаясь:
– Ну и молодец ты, Жека, Не ожидал от тебя, старик, такой прыти.– он угодливо захихикал: – Здорово ты их – от лица и по поручению… Одобряю! Ты, того… Прости, что я тебя там того, малость… – он красноречиво ткнул кулакам, подмигивая и кривляясь.
– Да чего уж там… – буркнул я, решив не вникать в детали. Он снисходительно покровительственно похлопал меня по спине:
– Уважаю…Уважаю…
Ошарашенный переменами, осматривал я огромное помещение, вероятно, своеобразную пещеру, в этой пирамиде оружия и боевой техники, смотрел на мрачные груды оружия и боеприпасов, нагромождённых у стен.
– А что это за враги, о которых вы говорили? – кивнул я, ни чего не понимая, на оружие подбородком. Он загоготал весело, повалившись спиной на помост и дрыгая голыми волосатыми ногами в воздухе:
– Какие там враги, ты ж сам понимаешь! Это ж что бы породу заводить! Ей без этого нельзя. А мы-то знаем толк в жизни. Как надо красиво жить!
Заговорчески подмигнув мне, он трижды звонко хлопнул в ладоши, принявшись принимать одну из своих величественных поз. Но кроме эха, ответа, на его хлопки, не последовало. Он долго напряжённо прислушивался, потом повторил хлопки, но, и на этот раз, ни кто не отозвался. Тогда он начал хлопать, особенно не считая количества хлопков, снова и снова. Но, когда и на это, ни какой реакции не последовало, он заорал капризно: