– Эй, Козочка моя, приди, приди к твоему Козлику! Ему грустно без тебя!
В ответ донеслось, от куда-то из глубины помещения, глухое, но вполне внятное:
– Пошёл ты козёл..!
Породистый, поднявши указательный палец, внимательно прислушивался к ответу на свой зов, услыхав такой ответ, умилённо улыбнулся:
– Во, эхо даёт! Иной раз как ответит, так ответит…– хихикнул он скабрезно, удивив меня своей наивностью. В этот момент откуда-то из глубины помещения вышла полуобнажённая чертовка, вихляя соблазнительно полными бёдрами, несла она поднос с бутылкой и щербатым граненым стаканом. Формы её тела привлекали и даже увлекали взгляд, не портил вида и пикантно вздёрнутый пятачок, вызывая какие-то смутные воспоминания и надежды.
Увидев её, Породистый сразу же засуетился, принявшись устраиваться в тронную позу восточных владык, с трудом подсовывая ноги под зад, и на конец, упершись ладонями в широко разведенные коленки, принял он, к её приходу, эту позу персидских шахов. Когда же она подошла, он величественным плавным жестом указал ей, куда поставить поднос, но только наклонилась она, повернувшись к нему задом, как он, лихо, подмигнув мне, нагнулся к ней, игриво хлопнул по упругому заду и заржал радостно диким жеребцом. Взвизгнув, она стремительно выпрямилась, испугав на мгновенье меня неимоверной жестокостью, сверкнувшей в глазах, в улыбке, больше похожей на оскал, и кинулась на Породистого, вцепившись как кошка… Что тут началось: – они начали гоняться друг за другом по всему помещению, хлопать друг друга откуда-то взятыми подушками. И всё это делалось под аккомпанемент диких воплей и смеха, пока не повалились в обнимку на помосте. После этого она мило устроилась у него на коленях и, обняв за шею, пощипывала за пятачок:
– Ах, ты мой шкодливый козлик…козличёночек…– ворковала при этом.
– Бэ..э..э..э! Бэ…э…э! – бекал он в ответ и норовил, шутя боднуть её своим рогом, торчащим из кучерявых тронутых сединой волос:
– А? Какова – Козочка! – глянул гордо он на меня, а Козочка захихикала, прижимаясь плотнее к нему.
– Ты, Женя, подсаживайся к нам. – рокотал он, сдерживая бас: – А ну, Козочка, плесни нам… – и, полный удивления, глянул на Козочку: – Ты чё, только один стакан принесла? – в голосе его звучала неподдельная обида. А Козочка, отвернувшись, капризно надула губки.
– Ладно. – успокоился он: – Жека и из горла хватит. Да, Жека? – обратился он ко мне, заговорчески подмигивая: – Ни чего, не отчаивайся, и у тебя скоро такая будет. Козочка подругу позовёт… Да, Козочка? – склонился он к ней.
– Хм! Конечно! – Козочка, вывернувшись, в свою очередь настолько мастерски подмигнула мне, что можно было не сомневаться, свои рога Породистый носит вполне заслужено. Но я только вздохнул в ответ на их намёки… Слов нет – Козочка, конечно, славная… Но…
– Знаю, знаю твою беду. – нахмурился Породистый: – Но ты не переживай. Я и сам в своё время… – намекая на что-то, выразительно покосился он на приникшую к нему Козочку, но та, едва заметной снисходительно-презрительной гримасой, дала мне понять, что это для неё не тайна.
– забудется. Время и … – улыбаясь, погладил он, красноречиво выгибающуюся, под его ладонью Козочку. И тут же небрежно сбросив с коленей, сверкнувшую глазищами Козочку, вновь принимая, кажущуюся ему величественной позу, вновь начал вещать, поглядывая, как Козочка наливает ему в щербатый, покрытый отпечатками грязных пальцев, стакан матово-мутную жидкость из такой же грязной бутылки. Приторный запах сивушных масел не оставил сомнения в её содержимом, самогон явно был самого низкого качества.
– Понимаешь, Женя, – при этих его словах, мгновенно, неизвестно откуда, возле него оказалось несколько угодливо изогнутых стенографистов, мусоля усердно языками огрызки чернильных карандашей, царапали они ими слова Породистого в свои грязные измятые блокноты.
– Трагедия гиганта мысли заключается в непонимании, – продолжал Породистый, слегка касаясь в замедленном плавном жесте кончиками пальцев своего виска, как бы приглаживая волосы назад: – В непонимании всего величия его замыслов низкой толпой. В том, что он…– выдержав драматическую паузу, продолжил он: – Именно он, понимает и выражает желание самой толпы, лучше, чем она сама… – снисходительно улыбнулся: – Парадокс? Ни сколько! – Именно в этом и заключается величие гения!