– А теперь прочь, скоты! – заорал Породистый истошно, дико перекосив морду. Толпа с таким энтузиазмом кинулась исполнять его приказ, что раздавили не менее десятка чертей только в одном проходе. Каждый из них разыгрывал роль старательного исполнителя и выталкивал окружающих и пинками, и подзатыльнами, зрелище было не для слабонервных. Но зал очистили довольно быстро, утащив и несчастных, пострадавших во время всех этих демонстраций.
–А! Каково, Жека? Какую речугу толкнул! А мысль-то, мыслища!– забегал он по залу, потирая довольно руки и хихикая: – И удумал же? Ну, даю, ну и сукин сын! А если и вправду осушить? – хлопнул он, задумавшись кулаком по ладони: – Абсурд конечно! Но порода млеет! – и громко загоготал: – Но каков я! Ой, не могу! – смеясь, перекатывался он по помосту с боку на бок и дрыгал в воздухе ногами: – Болото осушить! Ой, держите меня! Ой, не могу!
Глава 10
Заражённый его смехом заулыбался и я, сам не понимая чему, а он зашёлся:
– Да мы без этого болота сразу все передохнем! Да мы без этой грязи,– не мы! – орал он во всю мощь своей огромной глотки, швыряя во все стороны грязью, всё вокруг покрывающей.
С ужасом я смотрел на него и думал: «Да что же это со мной происходит?» Нормальная жизнь уже казалась мне таким далёким светлым сном, навевая слёзы… Я уже привык к этой всепоглощающей вездесущей грузи, к этим свиным рылам вокруг, осторожно я ощупал свой нос.
– Знаешь чем я подлинно велик, Женя? – успокоившись, с грустью спросил Породистый.
– Чем же? – вежливо поддержал беседу я, довольный ревизией собственного носа.
– Тем, что понимаю идиотическую глупость собственных идей. – тяжело вздохнул он: – А вот как только перестану понимать это – превращусь в самого тривиального тирана – уверую в свою непогрешимость… – с неподдельной грустью в голосе добавил он, подозрительно оглядевшись вокруг, добавил: – Боюсь я, Женя, боюсь… – потряс он головой: – Боюсь сдуреть здесь полностью, превратиться в самовлюблённого царька, навеки утонуть в треклятом этом болоте.
Схватив меня за плечо, подтянул ближе и зашептал на ухо, ожигая горячим дыханием: – Вот думаю выбрать моментик и свалить… Знаю я тут одно местечко и с Главарём уже переговорил. – невольно передёрнул он плечами, что-то вспоминая, и испугано обернулся: – Серьёзный мужик…– и тут же прикрыв рот ладонью, скрабезно захихикал, стреляя бегающими глазами по сторонам: – Во… Там житуха… Почище твоей Русалки, и уж нечета Козочке…
Он взгрустнул, усаживаясь на помосте и свешивая ноги вниз: – Только туда так просто, танком не подъедешь, чего-то надо, что бы попасть туда? А вот чего?– почесал он озабоченно свой затылок: – Намекают, мол, с головой должно что-то случится...? Или в голове..? Главарь, тот только улыбается… Бры…– передернул Породистый плечами, вспоминая улыбку Главаря: – А Подручный, что с ним был, начал было объяснять, да и сам запутался. А, знаешь что? – он рывком спрыгнул с помоста и, схватив меня за руку, повлёк за собой в тёмную глубину помещения: – А я тебе чёто покажу!
Ни с чем несравним, был этот наш путь по проходам внутри горы оружия. Шли мы узкими коридорами, со стенами, топорщащимися различными деталями раздавленных машин, оружия, какой-то проволокой, кабелями и тросами. Да и на коридоры эти проходы были похожи так же, как настоящие пещеры с их сталактитами и сталагмитами. Поэтому приходилось следовать за Породистым, петляя, вслед за их причудливыми изгибами, подниматься и спускаться, спрыгивать в неглубокие колодцы, перебираясь с уровня на уровень, цепляясь везде за торчащее из стен угловатое железо, и натыкаясь повсюду на обитателей этих коридоров.
Они вповалку лежали у стен, где позволяла это ширина этих пещерных проходов. То их храп и сонные стоны доносились из мрака ниш и ответвлений. Толпились они и на стыках коридоров, в царящем сумраке трудно было разглядеть их лица, неясными тенями мелькали они в зловонном, наполненном запахом перегорелого машинного масла и давно немытого жилья воздухе.
Породистый, не обращая на них ни малейшего внимания, бесцеремонно расталкивал. Я почти бежал за ним, боясь отстать и потеряться в страшном этом лабиринте, и, лишь краем уха, улавливая недовольное бурчание, вызываемое толчками и пинками, щедро раздаваемыми Породистым. С пронзительным визгом, с усилием открывались медленно, под могучим напором Породистого, зловещие округлые крышки люков, изредка перегораживающие эти проходы. Проскакивая вслед за Породистым через эти люки, я сначала не уловил смысла белых пятен, среди бурых потёков ржавчины на поверхности люков. Только потом понял, что вся их поверхность густо изрисована мелом. Внимание моё привлекла чётко наведенная мелом надпись – «Скоро уж, Породистый, обломаем мы тебе рога!».