Старушка, мельком взглянула на меня, переставляя у печи посуду и доставая из неё ухватом горшок:
– Не отмыться тебе здесь от этой грязи…– и язвительно добавила: – Сам виноват. За стол садись. Не вымажешь здесь ни чего, не переживай.
И действительно, за всё время, ни единая капля болотной жижи не сорвалась с моего туристического комбинезона, пропитанного нею, как губка. Я уселся, ощутив враз неимоверную усталость, на скамью у засланного белой льняной скатертью стол, а старушка сразу поставила передо мной большую глиняную расписанную сложным растительным орнаментом миску полную душистого борща, развернула вышитое полотенце, открыв завёрнутые в нём ломти чёрного хлеба, и достала, в тон миске расписанную, деревянную ложку. Забыв об усталости, накинулся я на борщ.
Только сейчас понял я, насколько голоден. Все эти приключения, со скачками по болоту с девицей на спине, с беготнёй за костью и расстрелами, настолько выбили меня из колеи, что совершенно забыл я о еде. А борщ был потрясающе вкусён, в меру горяч, в меру приправлен специями и сметаной… Как и всё здесь, он был идеален, но ел я его без обычной для голодного торопливости – устал уж я очень…
Старушка, усевшись напротив и подперев ладонью щеку, горестно смотрела на меня, и хоть был нос её крючком чуть ли не до подбородка, и торчали угрожающе притупленные клыки, что даже в отдельности должно было бы напугать если не до смерти, то уж отвратить навсегда, внушив омерзение. Но, ни одна из этих мерзких подробностей не могли испортить впечатления. Ужаса мне это почему-то не внушало и не портило её образа, одухотворённого доброжелательностью её взгляда, необычайной не по-стариковски ясной голубизной её глаз. Трудно передать это словами, как и любую эмоцию, но верил я её безоглядно, вероятно, и обстановка окружающая её здесь повлияла, чистота эта, в сравнении с ржаво-серым болотом. Да и то, что вырвала она меня у смерти в последний миг…
– Спасибо, бабуся.– поблагодарил я, отодвигая порожнюю миску и сгребая со скатерти крошки хлеба в ладонь.
– На здоровье, на здоровье…– не торопливо убрала она посуду, куда-то в глубину печи и подсела к столу:
- Так что делать собираешься дальше, Иван?
Удивлённый, я взглянул на неё: – Меня Женей зовут, бабуся.
Она небрежно махнула рукой: – Звиняй, коли не так назвала. Путает бабка старая всех уже давно, все вы для неё на одно лицо.
Я равнодушно пожал плечами, вопрос её в данный момент был для меня слишком сложным, голова гудела от усталости и сытости, и уже не была способна вместить ни какой связной мысли:
- Выбраться отсюда… – выдал я заветное, тяжело вздохнув.
Она не спускала с меня внимательного взгляда: – А друга свово, начальника, что ж?
– Да где ж его мне найти? Может вы подскажите? – но сказать, что идея поиска Анатолия Ивановича меня вдохновила? Пока всякая моя попытка ему помочь приводила меня к смерти, и Русалка, и Породистый… Встретить ещё кого-то мне уже не хотелось, устал очень. Досадливо поморщившись, она подвинулась ближе:
– Ох, Иван, Иван. Ну и наделал ты делов, а теперь помощи просишь.
На вновь проскочившего Ивана я решил не обращать внимания – вспоминает какого-то старого знакомого, да и пускай, если её это приятно. А вот вопрос о помощи:
– Так чего же я наделал? И кто вы такая? – не удержался от глупого вопроса, уже угадывая ответ.
– Дураком ты Иван был, дураком и остался. Не хочешь совсем думать. Ужель, ещё не признал?
Эге, – подумал я – Да вот она с кем меня путает – с Иванушкой-дурачком. Так судя по фольклору, не таким уж дурачком он оказался, кое-чего добился… И полцарства, по-моему, и царевну…
– Баба-яга я. Узнал не бойсь?
Я невольно замешкался, не с руки было мне как-то, после всего, что сделала она для меня, обращаться к ней с этим, ставшим бранной кличкой, именем.
– Узнать-то я вас узнал, да уж больно вы необычная какая-то… Несколько не соответствуете фольклору…– я смущённо замялся, а она с насмешкой смотрела на меня:
– Как это не соответствую? Этого не понимаю, веду себя так, как привыкла всю жизнь вести.
Почесав за ухом, я хитро улыбнулся: – А как же фольклор? Попытка погубить главного положительного героя Ивана со стороны общепринятого отрицательного героя… А?